Тёплое пламя свечи разносит свет по всей комнате, а точнее — по кабинету. По тёмным стенам из каменных кирпичей, по одиноко стоящей древесной мебели, по тонне документов и прочей бумажной волоките. Один из таких листов находится в руках Каина — небольшое бумажное письмо, уже изрядно потрёпанное по краям; оно явно доходило до Нода через множество рук. Он медленно провел подушечками пальцев по неровному краю бумаги, ощущая шероховатость недешёвого, что необычно, пергамента. Как правило, бумага такого качества не используется простым народом. Мужчина начал читать.
— Мать-одиночка… — проговорил Каин, скользя глазами по старательно выписанному тексту. Он сразу же представил, как женщина лет сорока достаёт из высокого шкафа запылившийся высококачественный пергамент, оставленный давным-давно для какого-то важного дела, в надежде задобрить главу стражи, дабы он внемлил её просьбе.
— Ещё один пропавший… — подытожил он, продолжая раз за разом перечитывать текст челобитной.
Каин отложил письмо, аккуратно совместив его край с границей дубовой столешницы. Взгляд его на мгновение задержался на пляшущем языке пламени, запертом в лампе. Пропажи людей в Хиллсгарде перестали быть редкими слухами и превратились в статистику, которую его подчиненные старательно пытались сгладить в отчетах. Главу стражи это категорически не устраивало. Мужчина понимал: для этой женщины лист дорогого пергамента был неприкосновенным запасом, крайним решением. И то, что она решилась потратить его на письмо Ноду, означало, что надежды на обычную городскую стражу у неё не осталось.
Он медленно поднялся с глубокого кресла, и его тень упала на карту города, висящую позади. Тройным стуком по столу Каин подозвал одного из гвардейцев, стоявших у двери.
— Распорядись подготовить записи по всем последним исчезновениям, а также доложи мне подробную информацию по этому случаю, — он вложил челобитную в руки стражника. Отпустив того, он закрыл дверь и начал облачаться в броню, готовясь к выходу
