Рука, державшая лук в натяжении, начинала дрожать от усталости. Щурящиеся глаза, стараясь смотреть в одну и ту же точку в темноте не моргая, вот-вот начнут слезиться. Он больше не может позволить себе ждать — если разбойники тотчас не сдадутся, ему просто необходимо будет выстрелить. Вряд ли этого будет достаточно и придётся достать кинжал, чтобы в ближнем бою сразиться с атаманом. Не просто “рискнуть своей жизнью” — это выражение слишком мягко описывает страх перед неотвратимостью, слишком глубоко вошло в обиход и больше не отражает того, о чём говорит. Нет, не “рискнуть своей жизнью”, а сыграть в кости с самой Анимой. В битве на кинжалах может случиться всё, что угодно, но так или иначе живым из неё выйдет только один. И, если каким-то чудом этим одним окажется Ллойд, на этом его страдания не закончатся — Джонна, ныне оцепеневший от страха, запросто может прийти в себя. И измотанный дракой Ллойд уже навряд ли сможет с ним справиться. Ещё чуть-чуть и стрела слетит. Ещё чуть-чуть и драка неизбежна. Ллойд почувствовал наэлектризовавшееся напряжение в воздухе.
Атаман двинулся — не на Ллойда, а толкнул Джонну. И вот Ллойд уже видит их спины, быстро и неуклюже пропадающие под плотным одеялом темноты ночи. Он опустил лук, но пока не бросил его обратно в телегу — опасность, хоть и отступила, но всё ещё никуда не исчезла. Глаза напряженно всматривались в темноту, а уже немного дрожащие от потери концентрации руки готовы вновь натянуть тетиву. Ллойд дышал тяжело, глубоко, но пытался успокоить своё дыхание. Он ждал. Когда стало понятно, что разбойники возвращаться не собираются, он наконец сложил лук и спрыгнул с телеги. Облако иллюзии, окутывающее его, спало. Дыхание пришло в норму — наконец можно было успокоиться, но Ллойда всё ещё потряхивало. Он проверил кинжал на своём поясе.
— Ты молодец, дружок, спасибо. Ты хорошо держался. — похлопал Пыль по крупу. Ллойд вытер испарину со лба.
Каждая битва оставляет шрам не только на сердце человека, но и на самой материи, из которой соткан мир. Каждая смерть неизгладимой царапиной ранит существование. Ллойд верит в ценность жизни каждого разумного существа. И он с горечью смотрел на последствия его столкновения с разбойниками. Занесённое осевшей после магии пылью, в луже крови на земле лежало тело. Ему не хотелось с ним разбираться, и Ллойд оттягивал момент как мог: осмотрел обожжённый хомут, собрал целые стрелы и кинул их в телегу, прошёлся вокруг телеги, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. И дела быстро подошли к концу, оставив Ллойда наедине с мёртвым телом. Ллойд подошёл к умершему, встал на колени, сложил ладони, опустил голову и начал молиться.
— Сегодня твой жизненный путь подошёл к концу. Ты прожил… — Ллойд придерживался слов молитвы, но они казались ему не совсем правдивыми — хорошую жизнь, и светлая память сохранится о тебе. Пусть Геом примет твоё тело и пусть земля, в которой ты покоишься, будет мягка и тепла. Пусть Анима примет твою душу и смерть не будет тебе в тягость. Покойся с миром.
Ллойд открыл глаза и долго смотрел в безжизненное, побелевшее лицо, освещаемое только лунным светом. Он верил, что если не произнести молитву, душа убитого не упокоится и останется приведением, вечно вынужденным скитаться по миру людей. Душам место в мире мёртвых, какими бы порочными они ни были при жизни.
Он встал с колен и отряхнулся. Обойдя тело, взял его за ноги и оттащил к канавке у дороги, а затем ещё дальше. Местность здесь болотистая и шёл Ллойд аккуратно, чтобы не увязнуть в трясине. Когда он отошёл достаточно, он бросил тело. Вряд ли его друзья вернутся за ним и похоронят согласно обычаям, но сам Ллойд не может себе позволить копать могилу. Вернувшись на дорогу, ногой набросил пыль на лужу крови — не за чем путникам знать о случившейся ночью передряге.
Ллойд вернулся к телеге и запрыгнул в неё — не на козлы. Он пока не был готов ехать. Чтобы привести мысли в порядок, взял в руки свою лютню и начал что-то наигрывать. Музыка лилась из под его пальцев, сбивчивая, безыдейная импровизация. Но скоро она обрела форму. Не что-то изысканное, но бодрое, даже весёлое. Такое, что наверняка понравится пьяницам-трудягам в Ветростое в таверне после тяжелого рабочего дня. Слова сами пришли к нему в голову.
Заваривая чай,
Путник не скучай.
Сидя у костра
Жди нас
В свой последний час
Отдавай товар.
Молод или стар —
Сгиинешь
Разбойники пыльной дороги,
Уносите ноги!
Торговец или пастух,
Вышибаем дух,
Обычаи наши строги.
Разбойники пыльной дороги!
Разбойники пыльной дороги!
Разбойников Пыльной Дороги, о которых его предупреждали в Триречье, больше не существует. Они канули в лету и остались бы забытыми. Но теперь они станут частью истории, их имя будет незаслуженно увековечено — не потому, что они выдающиеся, а потому что такие истории хорошо продаются.
Ллойд не герой истории. Он всего лишь рассказчик.
Последний пост эпизода.
