Этот сайт лучше всего просматривать в современном браузере с включённым JavaScript.

[Ф] Дорога к Элвенмару — 19 мая 201 года

Lait.

cart-view

Даэнорт изображён схематично как девочка-кицуне, а Моховик спит вне кадра.

Встретившись в дождливый день в таверне “Винный погреб”, герои приняли решение путешествовать вместе, пока дорога не разведёт их. С постоялого двора вышли рано: хотя Смоукспринг и самая ближайшая к Зеленолесью деревня, путь всё же предстоял не близкий, а чем раньше удаться приехать, тем больше получится успеть. Кто по долгу не спит, тем Ундина благоволит.

Ллойд проснулся до рассвета. Осторожно, почти нерешительно постучавшись в двери своих попутчиков — с одной стороны боясь их разбудить слишком рано, с другой достаточно настойчиво говоря: “пора” — спустился вниз, подготовить Пыль и телегу.

Когда с завтраком было покончено, отправились в путь. Ухоженная дорога у Смоукспринга вскоре сменилась заросшей лесной широкой тропинкой Вечного Леса, а розово-голубой рассвет захлебнулся над кроной деревьев. Всё, что осталось путешественникам — скоротать поездку за безмятежным разговором.

Тип эпизода: Закрытый, персонажи: Ллойд Хафф, Даэнорт Карн’Вейн, Моховик (если захочет)

Lait.

Пыль идёт медленно, а Ллойд его и не торопит — спешка на такой дороге чревата лишь большими задержками. Как любил говорить Йондбрайр: “тише едешь — дальше будешь”. А потом всё равно пришпоривал коня, ведь другая его любимая поговорка — “время — деньги”. Ллойд печально выдохнул и на его лице застыла горько-сладкая полуулыбка. Было больно вспоминать, но он был рад, что такие воспоминания у него остались, и очень дорожил ими.

Было темно: солнце ещё не высоко, а плотные переплетённые ветви деревьев закрывают небо. Впрочем, в таких сумерках уже было достаточно видно, чтобы не требовалось зажигать лампу, которая бы только привлекла мошкару. Прохладно. Не ветрено, утренняя зябь приятно окутывает и освежает, помогая проснуться. Тишину леса развевает приглушённый цокот копыт и тихое шуршание и редкое поскрипывание колёс. Пахнет петрикором, травяной и землистый запах после дождя особенно нравится Ллойду.

Удлинённые уши слегка дёрнулись — где-то в лесу хрустнула ветка. Ллойд всегда настороже, в последнее время больше, чем обычно — опасается очередного нападения разбойников. В Зеленолесье торговля развита не так сильно, как в Хиллсгарде или Оазисе Арах, а потому и пути безопаснее, но всё равно нужно всегда оставаться начеку. Рефлекторно обернулся проверить в порядке ли его ценный груз — таинственный сундук, который он должен доставить в Хиллсгард. Без вопросов. Увидев, что тот спокойно стоит в дальнем углу телеги, даже немного расстроился — от этого сундука было тяжело на душе. Работа есть работа, но хорошо было бы, если эта решилась сама собой.

Кроме сундука увидел двух эльфов, с которыми договорился путешествовать и вспомнил, что вновь странствует не один. На душе стало немного теплее. А затем пришло осознание — просто так молча рассматривать их не вежливо. Ллойд привык, что в дороге единственный его собеседник — Пыль, а потому немного растерял свои манеры. Но он быстро опомнился.

— Вчера вы говорили о новом Хранителе… Слышали ли вы что-нибудь ещё о нём, господин Даэнорт? О, я очень сильно ценю слухи.

Ephemeral

Image description

Новый день начинался бодро и ознаменовывал собой новые приключения, а вместе с тем — и новые потенциальные воспоминания, которые могли остаться в памяти эльфа на долгие годы, если не на века. В этом и заключалась вся прелесть совместных путешествий с разумными, живыми существами. Причём «живыми» — именно в плане ума и мировоззрения, а не столько физиологии.

Ллойд и Моховик были весьма интересными персонами. Короткая беседа за столом в таверне не давала полной картины друг о друге и уж тем более не утоляла жажды эльфа к новизне — к ощущению встречи с кем-то по-настоящему необычным, способным искренне его удивить.

Утренняя атмосфера в лесу, многовековые деревья и раскинувшаяся тень от их ветвей, сопровождавшие телегу с верной пылью и тремя странниками, связанными случайной встречей, были поистине ошеломляющими. Это даже можно было назвать сказкой. И потому сегодня Даэнорт находился на необычайном моральном подъёме — скорее даже на вершине самой высокой горы в Верховье.

Эльф буквально искрился изнутри и не собирался скрывать улыбки, играющей на его лице. Напевая какую-то древнюю песенку себе под нос и прикрыв глаза, чтобы лучше ощутить лёгкий утренний ветер, бьющий в лицо навстречу движущейся повозке, он протирал свой клинок и одновременно натачивал его точильным камнем. Это был его ежедневный утренний ритуал — привычка, от которой он не собирался отказываться.

Однако уважение к спутникам было для него важнее. Поэтому, когда молчание прервал вопрос Ллойда, Даэнорт отложил своё занятие и слегка отодвинул оружие в сторону. Сам вопрос о Хранителе явно пришёлся ему по душе — хотя, учитывая, что улыбка не сходила с его лица всё утро, это было не так просто заметить.

В любом случае, его аметистовые глаза, в зрачках которых словно мерцали звёзды, блеснули ярче обычного.

— Как и любого чужака, неожиданно получившего власть и не имеющего за спиной ни заслуг, ни признания… его, вероятнее всего, недолюбливают. Местные жители перешёптываются, опасаются за будущее Зеленолесья и отпускают не самые добрые шутки насчёт «изъяна» господина Хоши Батисты… — он сделал короткую паузу, будто взвешивая собственные слова. — Но если говорить лично от себя… я думаю, что он довольно хороший правитель.

Разумеется, раскрывать свои связи Даэнорт не собирался. Однако, будучи слегка сонным и расслабленным, он, возможно, сказал чуть больше, чем следовало. В его словах прозвучал едва уловимый намёк на личное знакомство с новым Хранителем.

И такой человек, как Ллойд — опытный торгаш и бард — вполне мог за этот намёк зацепиться.

Lait.

— Не представляю даже, насколько тяжела ноша Хранителя, — ментально сделав заметку об имени и положении Хранителя, Ллойд счёл невежливым расспрашивать о его недуге, хотя и считал, что эта информация может быть важной; ничего, в Зеленолесье у него будет полно времени всё разузнать, ведь он не собирается бездарно проспать весь день, а значит можно и сохранить рамки приличия — но господину Батисте выпало испытание тяжелее. Я не знал, что он, как вы сказали, “чужак”. По правде говоря, я думал, что в Зеленолесье власть передаётся по наследству.

Отвернувшись от собеседника, Ллойд внимательно смотрел на дорогу. Это могло показаться некультурным, но всё-таки сохранить безопасность спутников в дороге гораздо важнее, чем соблюсти какие-то нормы.

От Ллойда не ускользнуло приподнятое настроение уважаемого эльфа — и от этого ему самому стало немного веселее. И правда, причины радоваться были — ведь очень скоро они прибудут в Зеленолесье, самый спокойный и безмятежный город Нового Мира. После его тяжёлых странствований, после стычки с разбойниками по дороге в Грим и после уговора с лицами, не вызывающими доверия, привал в Зеленолесье будет настоящей отдушиной. И он может успеть сделать так много! Конечно, если не бездарно проспит весь день.

Не ускользнула от Ллойда и деталь, задетая уважаемым эльфом лишь ненароком — хотя Хранитель только пришёл к власти, Даэнорт уже успел сложить мнение о нём. Слепая ли это надежда, вера в непогрешимость правящих или за этим скрыто нечто большее?

Эльфы, которых знал Ллойд, не любили говорить прямо. Их жизнь длинна и они не торопят даже разговор — вплетают нити загадок, намёков и недосказанности. Эту их невинную черту кто-то находит раздражающей и высокомерной, но Ллойду она импонировала. Ему нравилось плыть в диалоге, маневрировать, находить потайные ходы и лазейки. А потому он с удовольствием принял участие в игре Даэнорта — пусть менее искусно, куда более прямолинейно, но так, чтобы в конце концов раздобыть для себя ещё одну крупицу ценной информации.

— Что ж, я от всей души желаю ему сил справиться со стоящими на его пути трудностями. Но вы, — хотел было повернуть голову, но остановился; такой вопрос проще задавать, продолжая смотреть вперёд — Получается, вы уже были в Зеленолесье после его коронации? Право, я не знаю, как долго господин Батиста, да благословит Сильфан его имя, у власти, но вы, видимо, уже были свидетелем его решений?

Ephemeral

— Ремесло торговца не легче… Опасностей на дорогах всё больше и больше, а сами разбойники всё кровожаднее и кровожаднее— то, как часто Ллойд озирался по сторонам и реагировал на самые незначительные шумы могло навести на осознание, что вероятнее всего, в пути ему не раз встречались желающие покуситься на богатство и его драгоценный товар. И если сейчас этот ловкий менестрель всё ещё управляет Пылью и со всеми конечностями — то значит, что он не так то и прост.

— Ранее так и было. Я, признаться честно, тоже лишь знаю про всё это по слухам, мол предыдущий Хранитель выбрал себе нового преемника в лице чужака, а того принял сам лес и подтвердил его статус как наследника власти… Сложно всё это— многие эльфы, в том числе и сам Даэн предпочитали не вмешиваться в подобные вещи и даже не интересоваться ими. Было заведено, что лес обладает собственным разумом и чувствами, и в первую очередь именно он выбирает Хранителя, а не народ или предыдущий правитель, но правда ли это или красивый миф для баллад? Кто знает.

Карн’Вэйн так же смотрел прямо на дорогу. Переводил взгляд то на птицу, что вспархивала вверх с ветки, то на белку, что перепрыгивала с одного дерева на другое держа в передних лапках увесистый орех. Наехав на очередную кочку, после которой повозка чуть подскочила, Даэн поправил одеяло покрывавшее моховика, чтобы тот не промёрз. — Я встречался с ним до коронации… Можно сказать, что эта встреча была больше случайной, хоть и приятной. Особо долго мы конечно поговорить не успели, но его желание использовать свой статус во благо Зеленолесья меня впечатлил…— само собой, остроухий понимал, что говорит лишнее. Но врать или темнить, выставлять всё в другом свете для него было довольно неприятным поступком, тем более с теми, с кем ты планировал делить путь. Если не доверять в дороге напарникам… То кому вообще можно довериться? — Вот только я даже не знаю… Будет ли эта вера оправдана.

Lait.

В миг всё ещё немного сонные глаза широко раскрылись, а брови полезли на лоб так, что чуть ли не залезли за затылок. Хорошо, что Даэнорту этого не было видно!

Оказалось, что его случайный попутчик — приближённый Хранителя Лесов. Ллойду внезапно стало стыдно за его неформальное отношение к собеседнику — несмотря на то, что общался он с эльфом исключительно на “вы”, обращался как “господин Даэнорт” и всяческие соблюдал все формы учтивости. Ллойд никогда не был в высшем кругу и на секунду потерялся, как себя вести. Даже его уши немного покраснели.

— Д-да, на дорогах сейчас не безопасно. На меняя самого по дороге в Грим напали недавно, чуть не растерял товар. — бросил что-то малосвязное, просто чтобы не молчать.

Но он довольно быстро смог взять себя в руки. Похоже, что сам Даэнорт не придаёт своему положению так много веса, как сначала показалось Ллойду. Он говорит о встрече с Хранителем мимоходом, в простой беседе, но сам путешествует не с караваном, который обеспечивал бы нужды лишь его одного, а пешком. Захотелось спросить почему. Но теперь Ллойд чувствует себя в разговоре ещё скованнее, чем раньше. Придётся аккуратно подбирать слова: так, чтобы не обидеть, но и так, чтобы разузнать достаточно, а также не дать такому важному собеседнику заскучать. Ллойд ценит отношения больше, чем деньги, ведь они могут привести к большим богатствам, а потому объективно ценнее. И раз так, то отношения с этим эльфом просто необходимо наладить — если на дружеские рассчитывать бессмысленно, то хотя бы хорошим знакомым после их разговора хорошо бы остаться.

— Очень интересно, — Ллойд не хотел подавать вида, как на нём отразилось услышанное, но слегка дрогнувший голос мог его выдать; “Вы встречались с хранителем? При каких обстоятельствах? О чём вы говорили? Какой он?” — Думаю, что любой Хранитель стремится использовать своё положение для процветания своего поселения. Тем более тот, кого, как вы говорите, выбрал лес.

Смотря вперёд, между ушей Пыли, Ллойд собирался с силами. Осторожно навигировать разговор, наладить хорошие отношения — на одной чаще весов. Жутко интересные вопросы — на другой.

— Сказать честно, меня сжигает любопытство. Скажите, как вам удалось встретить господина Батисту? Вы уже тогда знали, что он будет Хранителем?

Ephemeral

Image description

— Наверное, каждый зарабатывает как может… И не всегда эти пути отличаются честью и справедливостью… — голос Даэнорта мягко плыл между листьями и к концу фразы, став чуть более басистым, почти растворился в утреннем зевке. Такая атмосфера и свежий воздух лишь усиливали желание остаться в постели ещё немного, не открывая глаз. Эльф невольно погрузился в размышления о происходящем — слишком многое в этой ситуации его тревожило.

— Напали?! Надеюсь, вы не ранены, господин Ллойд… Знаете, у меня есть мешок с целебными травами — я мог бы приготовить мазь, если эти разбойники всё-таки причинили вам вред! — До этого момента Карн’Вэйн не слишком внимательно рассматривал собеседника и вполне мог упустить какие-либо повреждения. С определённой точки зрения это было серьёзным упущением для опытного путешественника — ведь именно детали зачастую решают всё в дороге.

Своему знакомству с Батистой Даэнорт не придавал такого значения, какое, по всей видимости, придавал ему Ллойд. Однако он прекрасно понимал его реакцию: кто-то может прожить всю жизнь, мечтая хотя бы на несколько минут оказаться рядом с тем, кто стоит во главе целого поселения.

Эльф тихо усмехнулся, не сумев сдержать эмоций. В этом смехе не было ни насмешки, ни пренебрежения — лишь лёгкая искренность.

— Нет-нет, что вы! Тогда он был всего лишь чужаком, а не претендентом на власть. Обычных путешественников не подпускают к правителям для бесед, — ответил Даэнорт, осторожно обходя тему личной просьбы, с которой к нему когда-то обратился Хранитель Лесов. Да и в те времена сам Хоши ещё не был уверен, примет ли его лес. Он на мгновение замолчал, а затем продолжил, уже мягче:

— Чувствую, как вам это интересно, дорогой друг. Господин Хоши Батиста — человек доброжелательный, с… как мне показалось, весьма определёнными принципами и взглядами на мир и его устройство. —Последние слова он произнёс с едва заметной паузой.

— К сожалению, он слеп и нем. — В его голосе прозвучала неподдельная горечь — словно Даэнорт на мгновение разделил эту судьбу и пропустил её через себя.

— Однако… лишаясь одного из чувств, мы нередко начинаем острее воспринимать мир через другие. Быть может, именно поэтому он и оказался достойным кандидатом в глазах духов леса.

Lait.

Музыка

Ллойд усмехнулся — ему даже немного нравилось прихвастнуть своими умениями. Всё-таки не каждый торговец сумеет, наткнувшись на шайку разбойников, уйти невредимым и со своим товаром. А Ллойд не просто ушёл — он разбил в прах разбойников Пыльной Дороги, смешал с этой самой дорожной пылью их имя и, как соль на рану, составил о них сказание, увековечил их имя, прославил их “легендарные” поступки — как напоминание выжившим о том, что могло бы быть.

— Человек должен жить честно и по совести, иначе это и не жизнь вовсе, а значит и человеком называться нельзя. Тот, кто отказывается от своей человечности ради денег не достоин сочувствия. — Ллойд говорил резко, почти наотрез. Разбойники для любого торговца — больная тема, и требовать жалости к ним от торговцев это слишком. Он не оскорблён и даже не слишком хочет пытаться переубедить многоуважаемого эльфа, но ответил почти рефлекторно. Ненависть к разбойникам вшита в подкорку его мозга.

— Вы очень добры, но, правда, я в порядке. Да и давно уже это было, несколько месяцев как. Может, вы слышали? “Разбойники пыльной дороги” — в Гриме песенка набрала популярность, когда я был там. Был бы рад, если она разлетелась подальше. Мне удалось обмануть их, так что… — о том, что один из разбойников умер, Ллойд предпочёл не распространяться, да и сам от мысли слегка поёжился — Да, всё обошлось. — крепче сжал поводья.

Непринуждённый разговор помог Ллойду войти обратно в русло, а уверение, что Даэнорт тогда не знал, что господин Батиста станет Хранителем, окончательно успокоили Ллойда. Но всё-таки Ллойд догадывался, что эльф говорит не всю правду — кто ни поподя не стал бы претендентом на титул Хранителя, а значит даже так Даэнорт частый гость в высоких кругах.

“Нем и… слеп? Ох, как же тяжело ему. Но что это значит? Другие города явно постараются этим воспользоваться. Ближайшие — Хиллсгард и Грим, настоящие акулы. Они вцепятся в глотку господина Батисты, и тому придётся показать клыки. Оазис Арах может перекрыть воздух, отрезав торговые пути или заломив слишком большие пошлины. Тяжёлые времена ждут Зеленолесье.”

— Мне даже тяжело представить, как можно жить с таким недугом. Но при этом ещё нести груз, который ложится на плечи правителя? Господин Батиста очень сильный человек. Я надеюсь, что с ним Зеленолесье ждёт процветание.

На секунду повернул голову, чтобы проверить, на месте ли Даэнорт и Моховик. Казалось, что если он будет продолжать говорить про Хранителя Лесов, то, хоть и выведает много новой и полезной информации, рискует оскорбить своим настоящим мнением Даэнорта. А потому Ллойд захотел сменить тему.

— Вы много путешествуете, господин Даэнорт? — риторический вопрос; Даэнорт возвращался в Зеленолесье через Смоукспринг, а недавно до этого уже был в Зеленолесье, где и встретился с будущим Хранителем Лесов, а значит путешествует он действительно часто — Дорога тоже зовёт вас, да? Или так распоряжается судьба? — “просто блуждаете или так много дел” — но самую малость вежливее.

Ephemeral

Сидеть в одном положении в телеге было тем ещё испытанием. Особенно если учитывать, что она предназначалась скорее для перевозки груза, нежели живых существ. Спина затекала, тело ныло, а задница эльфа успела основательно одеревенеть. Потому спустя какое-то время Даэнорт с заметным облегчением потянулся несколько раз — так, что суставы в его конечностях звонко прохрустели.

Image description

— Это сильные слова, — уже без прежней ребячливости в голосе произнёс он, осознавая, что сказанное Ллойдом имеет для того куда более глубокий, личный смысл. Играть на чужих чувствах эльф не собирался. Да и имел ли он на это право? Они принадлежали к разным расам, и уже одно это во многом определяло их восприятие мира и отношение к одним и тем же вещам.

На признание Хаффа о собственных подвигах скиталец отреагировал с искренним удивлением. Не то чтобы он не верил в способности спутника — скорее, подобные торговцы встречались крайне редко. Те, кто могли в одиночку справиться с разбойниками на их же территории, обычно не занимались ремеслом купца. Под конец Даэнорт лишь молча похлопал, выражая своё уважение.

— К сожалению, мне не довелось это услышать. Но, быть может, однажды вечером, у костра, вы сыграете эту балладу и расскажете нам с господином Моховиком о своих приключениях лично?

Карн’Вэйн чувствовал себя на удивление хорошо. В отличие от вчерашнего дня, его физическое и ментальное состояние было почти безупречным. Такие моменты выпадали редко, и потому он хотел насладиться дорогой, разговором — продлить это ощущение как можно дольше.

— Я путешествую… — он на мгновение замолчал, будто пытаясь прикинуть, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул родные земли. — Я ушёл из дома примерно век назад. С тех пор странствую. Хотя многие предпочитают называть это скитаниями… а меня — скитальцем. Я… Он говорил медленнее обычного, тщательно подбирая слова. Не потому, что не знал, что сказать — а потому, что не был уверен, как именно это объяснить. Для него самого это имело почти сакральное значение.

— Я ищу то, что на вашем языке называют панацеей. Средство, способное исцелить любой недуг… или снять любое проклятие. Последние слова прозвучали с едва уловимой иронией — слишком тонкой, чтобы быть насмешкой, но достаточной, чтобы выдать сомнение.

— Я уже не знаю, сколько раз обошёл континент, сколько поселений посетил, сколько знакомых обрёл… и сколько потерял. В конечном итоге, мне кажется, я лишь собираю воспоминания — о существах, о событиях… помогая тем, кому могу, за плату. Он замолчал. На мгновение — дольше, чем того требовала пауза в разговоре.

Взгляд Даэнорта, до этого живой и светящийся, будто слегка потускнел, ускользнув куда-то в сторону, за пределы дороги, за линию деревьев, где терялись далёкие воспоминания. В уголках глаз мелькнуло нечто тяжёлое — не боль, но усталость, накопленная годами, веками странствий. Он едва заметно выдохнул. И почти сразу вернул себе прежнее выражение — лёгкое, открытое, будто сказанное только что не имело над ним власти. И хорошо, что в это время один из спутников мирно спал, а второй следил за дорогой. Никому не хочется показывать ту тяжёлую ношу, которую он проносит с собой.

Jops

Сон Моховика был глубоким, но не глухим. Ровный цокот копыт, знакомое поскрипывание деревянных досок, тихий шёпот листвы и обрывки голосов сплетались в убаюкивающую мелодию дороги. Лир не спал крепко, скорее дремал, одной половиной сознания оставаясь с путниками, улавливая нити разговора: про слепого Хранителя, про пыльные тропы, про века скитаний. А потом повисла та самая пауза. Воздух в телеге будто сгустился, уважая чужую усталость, которая витала вокруг.
Эльф медленно открыл глаза. Аккуратно подтянул колени, стараясь не спугнуть тишину, и, преодолев приятную сонную тяжесть в суставах, сел. В первое мгновение его взгляд машинально скользнул к поясу, где в такт покачиванию качнулся старинный фонарь. Волшебник застыл на долю секунды. Затем робко перевёл глаза на спины новых знакомых: на Ллойда, уверенно держащего поводья, и на Даэнорта, чья фигура всё ещё несла отблеск недавно скрытой тяжести. Лир смотрел так, будто вглядывался в то, что доступно лишь ему.
— Всё-таки каждая жизнь достойна восхищения, — голос прозвучал тихо, чуть хрипловато после сна, но ровно. Он не торопился, давая словам улечься среди стука колёс. — Хранитель Зеленолесья кажется мне… интересным. Если бы ему предложили исполнение желаний, чего бы он попросил? Зрение? Голос? Или что-то совсем иное, чего мы даже не умеем назвать?.. Иногда именно в такие мгновения случаются те самые сюрпризы, которые мы никак не ждём.
Лир замолчал, не требуя ответа. Он просто сидел, обхватив колени. В его позе не было ни навязчивости, ни ожидания, лишь тихое присутствие, готовое стать фоном для чужих историй, если те захотят продолжиться.

Lait.

Спотыкаясь о разросшиеся корни, телега продолжала своё медленное движение вперёд. Ллойд покачивался в ритме движения, сидя на козлах и держа в руках поводья. Это успокаивало, приносило душевное удовлетворение и даже радость. Хотя это давно превратилось в рутину, Ллойд любил дорогу — тем более в безопасности Вечного Леса. Краем глаза он заметил свечение и мимолётно ему показалась, что он видел маленькую девочку в белом платье, но без лица. По телу пробежала холодная дрожь, но, когда наваждение исчезло, Ллойд списал увиденное на накатившую на него сонливость. Приятная компания скрашивала дорогу, а значит и бояться было нечего. Безопасность Вечного Леса осталась нетронутой. Спутники, в свою очередь, вряд ли её заметили — всё-таки за дорогой внимательнее следит тот, кто повозкой правит.

Ллойд почувствовал уважение к своим чувствам в словах Даэнорта. Разбойники для него и правда были больной темой и к ним он испытывал искреннюю неприязнь. То, что мудрый эльф не стал настаивать на своей точке зрения, было приятно.

— Эта песенка стала довольно популярна. Хм…

— Заваривая чай, путник не скучай — раскатился его приятный, поставленный баритон, тихо, чтобы не разбудить Моховика, выводящий весёлую, приподнятую мелодию — Сидя у костра, жди нас!

— Когда-нибудь, надеюсь, смогу спеть вам песню целиком, под лютню. Мне говорят, что я сносно играю, если можно похвастаться.

Даэнорт Карн’Вейн, путешественник, целый век назад ушедший из своего дома. Хотя Ллойд покинул родной дом далеко не так давно — и вынуждено, а не по собственной воле, он почувствовал к эльфу некоторую близость. Поиск панацеи, благородная цель, стремление излечить всех — выдавали его возвышенную просветлённость. Ллойд невольно испытывал к эльфу огромное уважение — а его близость к обычному народу, несмотря на то, что он был приближен к высоким кругам, и вовсе вызывали восхищение и даже подобострастие. Ллойд впервые за долгое время в разговоре откровенно стеснялся что-то говорить — но переступал через себя, ведь молчать и не развлекать попутчика разговором было бы просто невежливо.

Но вот позади него раздался знакомый голос молчаливого волшебника. Видимо, своей песней Ллойд всё-таки его разбудил, и неловкость, которую он чувствовал, только усилилась, а уши его вновь покраснели, на этот раз не проходя так быстро. Впрочем, он решил всё же ответить на поставленный вопрос.

— Я надеюсь, что господин Батиста благородный и самоотверженный правитель. Я хочу верить, что его желание было бы бескорыстным — направленным на помощь своему народу. Таких правителей, к сожалению, в Новом Мире не хватает. Не хочу жаловаться, но в Хиллсгарде… мой дом отняли и я ничего с этим не мог поделать.

Это были не искренние слова. Сам Ллойд в исполнение желаний совершенно не верил. Всё в этом мире доставалось ему тяжёлым трудом — и, хотя у него была мечта обзавестись своей лавкой и осесть в каком-то поселении, перестав наконец быть странствующим торговцем, постоянно подвергающим свою жизнь опасности, он больше ставил перед собой достижимую цель и чёткий путь к её исполнению, чем абстрактную мечту.

Он тяжело вздохнул. В этом вздохе слышалась невольная расстроенность.

Ephemeral

Темы для разговоров исчезали одна за другой — утекали, словно песок сквозь пальцы. Или, быть может, сама дорога обладала странным, почти убаюкивающим волшебством, заставляющим не думать ни о чём лишнем и просто принимать момент таким, какой он есть — здесь и сейчас. Даэнорт не знал. И, что важнее, не хотел знать.

— Увы, у меня не хватит права даже рассуждать о выборах, которые делают другие существа, — с той же лёгкой улыбкой произнёс Карн’Вэйн, отвечая на вопрос Моховика. Ответ не был необходим, но эльф всё равно не оставил его без внимания. Пробуждение спутника его не удивило — тот и без того достаточно шумно ворочался. Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом колёс и мягким шелестом листвы.

— Разве не придётся заплатить что-то взамен… ради исполнения своих желаний? — добавил он спустя мгновение, уже тише. Этот вопрос был не столько обращён к собеседникам, сколько вырвался сам по себе — как отражение того, как Даэнорт видел мир. Для него всё имело цену. Это было первым, чему его учили.

Каждая смерть несла за собой рождение.
Каждая помощь — ожидание взаимности.
Каждый путь, пройденный вместе, — обязательство не отступить в нужный момент.

Он не верил в исполнение желаний. По крайней мере, не в те, за которые не придётся расплачиваться. И чем сильнее было желание — тем тяжелее становилась цена. Эльф на мгновение задумался, проводя взглядом линию дороги, уходящую вперёд, словно пытаясь разглядеть в ней ответ, которого не существовало.

— В Хиллсгарде настроение, как и жизнь простого народа, ведь часто меняется, не так ли? И не всегда эти перемены можно назвать справедливыми… Он говорил осторожно, не углубляясь, не давя. Даэнорту не хотелось лезть в прошлое Ллойда — если тот захочет, он расскажет сам. Эльф слишком часто встречал тех, кто покидал Хиллсгард не по своей воле. Особенно — тех, кто когда-то был близок ко двору. Смена власти редко проходит тихо. А «очистка» — ещё реже бывает выбором.

Многие из них находили путь в соседние поселения. И особенно часто — в Зеленолесье. Даэнорт на мгновение прикрыл глаза, позволяя ветру коснуться лица. Его выражение оставалось спокойным, почти безмятежным, но в глубине взгляда мелькала тень — не сомнения, а понимания. Он слишком долго жил, чтобы верить в простые истории о добре и зле.

Lait.

Нельзя сказать, что Ллойд очень любил светские разговоры. Зато можно сказать, что не любил. Он вежливый, считает своим обязательством развлекать гостей — а именно гостями он и считает Даэонорта и Моховика. Ему кажется, будто оставь он их в неловкой тишине и непременно оставит навечно неизгладимое плохое впечатление о себе. Мнение других о нём всегда было для него важно, поэтому этого он просто не мог позволить.

И, тем не менее, в разговорах ни о чём он всегда чувствовал себя неловко. В первую очередь Ллойд — деловой полуэльф, практичный и целеустремлённый. Он ценит своё время, дорожит своими мыслями. А за пустым разговором и время утекает как песок сквозь пальцы, и мысли убегают, оставляя место лишь вежливым поддакиваниям и придумыванию чего-то этакого, чем ещё можно заполнить тишину. Ллойд привык ездить один. Ему нравилась компания, но порой казалось, что один… Он чувствовал себя свободнее.

Не та свобода, ради которой он готов отказаться от компании — Ллойд верит в силу и важность социальных связей. И знает, что слишком долго был один. Невольно ему вспоминается его наставник, ушлый полурослик Йондбрайар. Как же безмятежно и просто было путешествовать вместе с ним! Он говорил почти всегда, не умолкая, а Ллойд просто слушал, впитывал, учился. Он говорил обо всём — когда восходит рожь и почему это идеальное время, чтобы закупить соль, рассказывал легенды о божествах, что ходили по миру задолго до эльфов, говорил о красоте маковых полей, об опасных монстрах. О мечтах.

Ллойд скучал по старому полурослику. И с грустью понимал, что никто ему не сможет его заменить. Может быть поэтому чуждые разговоры кажутся ему такими тягостными?

— А? — вновь по привычке погрузившись в свои мысли, Ллойд снова потерял нить разговора — Хиллсгард… Да, пожалуй, для эльфа и вправду часто меняются правители. Но, сколько я себя помню, всегда правили Гроссбальды. И я надеюсь, что это не надолго. Если господин Батиста, как вы говорите, благородный Хранитель, то о Хранителе Холмов такого сказать нельзя — у Ллойда, дом у которого отняли после смерти его тётушки Элен, были причины так резко негативно относиться к текущей власти. От того, может быть, в его голове начало зреть зерно будущей покупки — что-то, что сможет сделать положение Гроссбальдов шатким. Ещё даже не идея, но лишь её эссенция, эфемерная дымка мысли, вот-вот готовая обрести форму, но она уже пустила свои корни и не исчезнет просто так.

Есть три золотых правила светских разговоров: не говорить о политике, религии и деньгах. Что-то подвигало Ллойда пренебречь ими всеми.

— Вы верующий, господин Даэнорт? Если да, то вы должны верить и во всевышнюю справедливость. Я почитаю всех богов Пантеона, и искренне надеюсь, что карательный огонь Аэона опустится на головы Гроссбальдов. Не подумайте, я не жестокий полуэльф. Но… У меня есть свои причины так к ним относиться. Я зарабатываю на жизнь торговлей и развлечением пьянчуг в тавернах своей игрой. Я, в отличие от вас, не значительная фигура, и вряд ли на что-то могу повлиять. Но как бы я хотел!

Повернувшись назад, Ллойд бегло посмотрел на Моховика, которого его тирада могла удивить или даже испугать, потом сцепился взглядом с Даэнортом, будто спрашивая — готов ли он сам сделать что-то, чтобы помочь Хиллсгарду в его борьбе с разросшейся плесенью под именем Гроссбальд? Спрашивая пока только глазами — но, раз он разгорячился, слова поспели за его взглядом.

— Вы… Вы предложили мне защиту по пути туда. Вы странствующий наёмник? Почему-то вы имеете доступ к высшим кругам. Вы должны знать. Скоро ли ждать переворота? — забыв о вежливости он в первый раз поделился со спутниками своими настоящими мыслями. Грязными, злыми, неприкрытыми мыслями.

Ephemeral

«Для эльфа» — прозвучало почти как укол. Особенно для Даэнорта, который половину своей жизни пытался понять другие расы и отдельных их представителей. И всё же, несмотря на это, каждый раз становилось тоскливо осознавать: между ними по-прежнему пролегает непреодолимая пропасть. Понимание, к которому он так стремился, всё равно оставалось неполным, чужим, отдалённым.

Да, он убеждал себя, что постиг ценность времени, жизни, старения и смерти — тех явлений, что для него самого оставались почти эфемерными. Но сколько бы он ни пытался, стереть собственную природу он не мог. Когда за плечами уже третья сотня лет, даже при всём желании начинаешь терять вкус жизни, а вместе с ним — и её ценность. Впрочем, предаваться меланхолии он не собирался. Слишком часто позволять себе подобное — значит окончательно утонуть в этом.

Image description

Вопрос о религии прозвучал как второй удар — точный, выверенный. Ллойд будто интуитивно находил именно те темы, которых Даэнорт избегал сильнее всего. Внешне эльф не выдал своей растерянности, но внутри что-то дрогнуло. Ответ требовал осторожности и честности, к которой он не привык, когда речь заходила об этом.

Потому что стоило лишь коснуться мыслью Анимы, как внутри поднималось нечто гораздо более глубокое, чем просто почтение. Страх. Не тот, что приходит и уходит. Не тот, что можно отогнать рассудком. А тот, что врастает в кости. Тот, что живёт в тебе годами. Тот, от которого невозможно избавиться.

Этот страх был не просто воспоминанием или плохим предчувствием, скорее уж якорем, тянущим его обратно, к прошлому, от которого он пытался уйти.
— Мне сложно назвать себя праведным верующим… — голос Даэнорта звучал ровно, но в нём едва уловимо проскальзывало напряжение. — С детства мне прививали глубокое почитание Анимы… но сам я живу по заветам Сильфана. Само собой, Аниму я… тоже почитаю.

Последние слова дались тяжелее, чем он ожидал. Само имя богини словно отзывалось внутри холодом. Когда разговор коснулся всевышней справедливости, Даэнорту стало по-настоящему не по себе. Мысль о ней вызывала не утешение — а тревогу. Если она действительно существует, то почему мир полон страдания? Почему те, кто не заслужил боли, всё равно её получают? И почему… наказание порой приходит не к тем, кто виноват?
— Всевышняя справедливость… — он на мгновение замолчал, словно подбирая не слова, а границы, за которые не стоит заходить. — Я уверен, что она существует, господин Ллойд. Каждый в конечном итоге получает то, чего заслуживает. Просто проявляется она… по-разному. Он опустил взгляд.
— Быть может, расплата настигает не сразу. Быть может, она ложится на плечи потомков… Он не стал продолжать. Потому что это и была его реальность. Он был живым доказательством этой самой «справедливости».

Подняв взгляд на Хаффа и уловив в нём искренность, Даэнорт слабо улыбнулся. В этой улыбке не было ни радости, ни облегчения — лишь тихая, усталая скорбь. Не из-за страха. А из-за понимания. Его положение было… жалким. Несмотря на громкое имя, которое всё ещё звучало в других землях с уважением, в Зеленолесье оно ничего не значило. Или значило совсем иное.
— Мой клан… Карн’Вэйн. Полагаю, вы о нём слышали, так или иначе, — произнёс он спокойно. — Их изгнали из Зеленолесья и запретили покидать земли, куда их сослали. К тому времени я уже был в странствиях, потому избежал этой участи. Но в самом Зеленолесье… моё происхождение — скорее клеймо, чем привилегия. Однако… Он на мгновение задумался, проводя пальцами по подбородку, будто пытаясь вытащить из памяти нужные обрывки.

— У меня есть знакомые в Хиллсгарде. Они не из высших кругов, но, возможно, смогут что-то узнать о Гроссбальдах, если вам это действительно важно. Не могу обещать многого… но я вижу, насколько для вас это имеет значение. Разговоры о политике, религии, деньгах — всего того, что обычно стараются избегать, — были неизбежны. Потому что они все были живыми. Потому что их это касалось. Даэнорт в том числе не уклонялся. Более того, он начинал доверять своим спутникам больше. Наивность уже не раз играла с ним злую шутку… но, возможно, именно в этом и был смысл. В том, чтобы снова рискнуть.

Lait.

“Карн’Вейн?” — Ллойд почувствовал, что задел острую тему и смутился бы, если бы уже не вошёл во вкус разговора — “Это же они… едят детей?”.

Чем дальше от Зеленолесья, тем реже рябь правды. История, о которой не принято рассказывать, о падшем клане из деревни, глубоко сокрытой в Вечном Лесе — история преображается как в кривом зеркале, обрастая предположениями, догадками и домыслами. И до ушей обычных людей доходит совсем не та страшная истина — а гораздо более страшная сказка, в которую верят не менее охотно.

Если бы Пыль нёсся галопом и телега бы ехала на высокой скорости, то они бы точно сейчас потеряли бы управление. Ллойд чуть не выронил поводья из рук, инстинктивно закрывая тыл шеи ладонью, будто пытаясь спастись от вампира — просто не знал, как ещё представлять себе людоеда. Но, пусть и с трудом, он взял себя в руки и попытался придать своему лицу более или менее безмятежное выражение, чтобы продолжить разговор и дальше. Ест детей или нет, Даэнорт, по всей видимости, тоже ненавидит Гроссбладов, а значит эльф он не такой уж и плохой.

Утвердительно кивнув, Ллойд отвернулся, чтобы не терять подолгу дорогу из виду. Некоторые тропы, отходящие от главной дороги, начинали казаться знакомыми — Элвенмар был близко.

— Вы мне этим очень поможете, господин Кар… Даэнорт. — сжал поводья покрепче, сжал зубы и нахмурил глаза — Гроссблады и вправду не заслуживают своего положения. Я рад, что вы разделяете моё мнение. — Даэнорт, конечно, ничего такого не говорил, но Ллойд был более чем рад слышать то, что хотел услышать.

Атмосфера разговора из расслабленно-бытовой переросла в революционно жестокую. И Ллойд хотел бы, может быть, вернуть всё обратно, не раскрывать того, что думает на самом деле, но остановиться уже не мог. Пыль слишком долго был его единственным собеседником в дороге, слишком долго Ллойд варился в собственных мыслях.

— Эти дракониды тоже едят детей. — Ллойд осёкся. Понял, что сказал что-то не то — В смысле… Ну, так о них говорят. Они же… — “ящеры”, но предвзятым по отношению к расе Ллойд прослыть не хотел, ведь это чревато для торговца. Конечно, он был предвзят по отношению к расе и никогда бы не стал вести дел с драконидом, но не хотел, чтобы об этом знали. Ллойд потерялся, не зная, что сказать — он сам себя загнал в тупик.

Jops

Слова Ллойда повисли в воздухе. Они были тяжёлыми и грузными, казались ненужными. «Едят детей» или «Ящеры» —любое из них было неприятно для слуха. Лир не стал спорить. Ведь спор требовал бы энергии, которой эльфу сейчас не хотелось отдавать шуму. Он лишь сжал фонарь, чувствуя под пальцами холодный металл.
Фонарь тихонько звякнул на кочке, как точка в конце размышлений.
— Страх делает язык небрежно быстрым, — произнёс Моховик тихо. Не глядя ни на Ллойда, ни на Даэнорта. Он смотрел на дорогу, где тени деревьев становились гуще. — А правду — тихой.
Он замолчал. Намеренно. Давая возможность услышать не свои голоса, а скрип колёс и собственное дыхание.
Пусть говорят дальше, если нужно. Лир уже сказал всё, что считал важным. Остальное просто ветер.

Ephemeral

— «Тоже?..» — сначала Даэнорту показалось, что он ослышался: скрежет колёс телеги в этот момент звучал особенно громко и будто заглушил слова Ллойда. Но спустя мгновение, когда смысл сказанного дошёл до него, эльф не удержался и рассмеялся — громко, искренне, словно смывая остатки напряжения и серьёзности, а заодно и представления Хаффа о клане Карн’Вэйн.
— Боюсь, слухи о нас слегка приукрашены… но звучит это, надо признать, весьма забавно! Ну и ну! — в его голосе не было ни презрения, ни тем более злости или обиды. Напротив, казалось, что Даэнорта это искренне веселит — во многом потому, что длинноухий прекрасно осознавал репутацию своей родословной и давно перестал ей удивляться за сотню лет странствий.
— Ящеры? — инстинктивно закончил он фразу, которую Ллойд не решился договорить. Все ведь знали: больших расистов, чем эльфы, не сыскать. — Многие из них и правда… довольно грубы и пользуются дурной славой. Но, думаю, всё индивидуально.

Lait.

И упрёк Моховика, догадавшегося каким словом Ллойд хотел закончить фразу, и смех Даэнорта заставили уши полуэльфа в очередной раз налиться краской. Сказки, которые ему рассказывала Элен — скорее в назидание, чем на ночь — глубоко отложились у него в голове. Не то, чтобы он и вправду верил, будто Карн’Вейн действительно едят детей. Нет, просто он об этом, скорее, не задумывался, принимая за прописную истину. Действительно, за что ещё их могли изгнать? И сейчас, когда ему явно на это указали, чувствовал себя очень неловко. Но не очень долго — разговор вновь перешёл к Гросблядам.

Если Карн’Вейн и были лишь страшной сказкой, которой пугают детей, то жестокость драконидов была чем-то совершенно другим. Ллойд не просто слышал об их зверствах — он сам активно о них рассказывал, как часть своей менестрельской программы. Иногда даже отваживался петь об этом и в Хиллсгарде, в логове пресмыкающихся. Рискуя своей головой, но ради благой цели — просвещать угнетаемый народ.

— Да-да! При Гроссблядах жизнь в Хиллсгарде с каждым днём всё хуже и хуже. Я не говорю о своём доме, — заговорившись, Ллойд поделился деталями, которые в приличном разговоре предпочёл бы оставить при себе. Но разговор у них выходил крамольный — грязь, беспорядки. Знали бы вы, сколько в Хиллсгарде бездомных!

Какое-то время ехали молча. Тропы становились всё более узнаваемы — Элвенмар близко.

— Я… Меня немного занесло, да? — смотря вперёд, Ллойд говорил тише, боясь, что испортил первое впечатление о себе своей тирадой — Просто я люблю Хиллсгард. И мне жаль, во что его превращают эти… ящеры.

Ephemeral

Услышав столь изобретённое искажённое имя одного из великих кланов Хиллсгарда — почти идеальное оскорбление, особенно для драконидов, свято чтящих свои корни, — на бледных щеках Даэнорта впервые проступил лёгкий румянец.
Ему хотелось рассмеяться — не просто тихо, а до колик в животе. Но его сдерживали возраст и положение, пусть и негласное, которое он уже успел занять в глазах спутников. Не пристало существу, прожившему два века, так открыто реагировать на подобные вещи… по крайней мере, не вслух.
И всё же Даэнорт оценил находчивость Ллойда. Он предпочёл промолчать, но в его голосе, когда он заговорил вновь, едва уловимо прозвучали одобрение и тёплая симпатия к словам Хаффа.
— Не думаю, что вы шутите… До прихода Гроссбладов Хиллсгард был иным.
Возможно, тогда он сам был слишком юн и недальновиден, чтобы замечать подобные перемены — как-никак, в те времена ему едва перевалило за первую сотню лет. Но сейчас в его голосе звучали и сожаление, и искренний интерес к политической судьбе Поселения Холмов.
— Я понимаю вас, господин Ллойд. Дом всегда остаётся домом — вне зависимости от обстоятельств и пережитого. Даже будучи изгнанником в Зеленолесье, я думаю: встань вопрос о судьбе поселения и его жителей… я бы тоже не смог остаться в стороне.
Даэнорт редко умел смотреть на происходящее отстранённо. Почти всегда он невольно ставил себя на место собеседника — так ему было легче прочувствовать чужую боль, тревогу или надежду.

lunatic

эпизод завершен

@Lait. @Ephemeral 10 опыта, @Jops 3 опыта

Следующая страница »