… восемь, девять, десять…
Он отсчитывал секунды, находясь под водой. Гул крови в ушах становился громче, перекрывая всё остальное — даже собственные мысли. В какой-то момент тишина превращалась в давление, словно сама вода пыталась вдавить его глубже, прижать ко дну, удержать там.
Иногда в его и без того помрачённую голову закрадывалась почти… лёгкая, почти нелепая мысль: а что, если не выныривать? Что, если остаться здесь — под толщей воды — и просто ждать? Ждать, пока лёгкие не начнёт сжимать жгучая, раздирающая нехватка воздуха. Пока углекислый газ не заполнит каждую клетку, каждую жилу, не превратит тело в тяжёлую, бесполезную оболочку.
Пока он… не исчезнет. Без шума. Без следа. Без необходимости что-либо доказывать. Это казалось таким простым. Пугающе простым. И потому — недостижимым. Он снова не смог.
Снова дрогнул. Снова рванулся вверх, к воздуху, как жалкое существо, цепляющееся за жизнь, которую сам же презирал. Снова доказал самому себе собственную слабость. Свою неспособность. Своё бессилие. Он даже этого не мог. Даже такого — самого простого.
Слова отца, однажды сказанные холодно и без колебаний, а затем повторённые снова и снова, въелись в сознание, как ожог под кожей. Они не забывались — они жили в нём. И теперь Даэнорт сам произносил их мысленно, раз за разом, прикладывая к каждому своему действию, к каждой мысли, к каждому вдоху.
Он стал их продолжением. Стал их эхом. И это было, пожалуй, самым невыносимым. Когда счёт дошёл до ста, он вынырнул. Резко. Жадно. Судорожно втягивая воздух, словно тот мог закончиться в любой момент. Водоём дрогнул вместе с ним: гладь пошла рябью, круги разошлись по поверхности, сталкиваясь и затихая у каменных краёв. Вода стекала из колонн тонкими струями, неумолчно, равномерно, как отсчёт времени, которому не было дела до чужой боли.
Под водой тянулись вверх растения — бледные, тонкие, словно и они росли не к свету, а из него прочь. Вокруг возвышались статуи богини Анимы и первых предков клана — холодные, безмолвные, равнодушные. Их каменные лица смотрели сквозь него. Как и всегда.
Даэнорт выбрался из воды, тяжело дыша. Грудь поднималась неровно, дыхание всё ещё сбивалось, будто тело не до конца верило, что он снова выбрался. Живой. К сожалению. Обычно служанки уже ждали бы здесь — с полотнами, с тёплыми тканями, с осторожными, отточенными движениями. Но не для него. Старшему сыну не полагались подобные вещи. Старшему сыну полагалось быть сильным. И молчать.
Да и кто согласился бы приблизиться? Смотреть. Касаться. Помогать. Проклятый. Искалеченный. Неправильный.
С усилием сжав длинные, тяжёлые от воды волосы в кулаке, он отжал их, позволяя холодным каплям стекать по спине. Вода медленно впитывалась в камень под ногами, исчезая так же тихо, как исчезали любые проявления слабости. Он оделся. Медленно. Механически. Как будто выполнял давно заученный ритуал, в котором не было ни смысла, ни цели — только необходимость.
На мгновение он задержался. Едва заметно. Словно хотел остаться здесь ещё чуть дольше — в этом месте, где хотя бы можно было не играть чужую роль. Затем Даэнорт двинулся по коридору. Впереди его ждал ужин. Семья. Слова. Взгляды.
