Она появилась в этом имитированном колизее без предупреждения, без согласия и, что самое неприятное, без малейшей готовности к подобному повороту событий. Стакан с бодрящим ароматным кофе в её руке дёрнулся от неожиданного, почти трансгрессивного перехода, и горячий напиток выплеснулся на пальцы, неприятно обжигая их. Недостаточно сильно, чтобы тут же схватиться за мочку уха и начать бессмысленно дуть на ладонь, но вполне достаточно, чтобы невольно сморщиться.
А дальше всё развивалось так, как обычно развивается лишь в кино или в старых эпических сказаниях: тяжёлый удар колокола, рёв многотысячной толпы, настолько слитный, что она воспринималась уже не как собрание людей, а как единый организм, и чей-то неприятный голос, бьющий прямо по ушам, усиленный, казалось, самым огромным рупором в мире.
Она инстинктивно выпустила из рук уже испорченный и окончательно потерявший всякую ценность стакан с кофе и прижала ладони к ушам. Остатки напитка неприятно липли к правой руке, из-за чего несколько прядей волос тотчас пристали к влажной коже. Что ж, начало выдалось, мягко говоря, сомнительным.
Вопросы настигли её лишь спустя несколько коротких мгновений. Первый оказался почти очевидным: с какой стати она вообще должна кому-либо что-либо доказывать? Второй был куда менее удобен. Всё происходящее слишком сильно походило на странный, болезненный сон, отличавшийся лишь тем, что ощущения в нём были до неловкости настоящими. Ради собственного спокойствия она ущипнула себя за щёку, рассчитывая, что вместе с короткой вспышкой боли исчезнет и окружающее безумие. Но ничего не изменилось.
— Ощущаю себя как римляне в Тевтобургском лесу. А вы? — взгляд карих, отливающих золотом глаз скользнул к ещё двум «героям», появившимся здесь столь же неожиданно. Ей хотелось увидеть в их лицах не столько ответ, сколько то же растерянное недоумение, которое уже успело поселиться в ней самой.
