Хранителю не нравился бардак с субординацией, царивший на, казалось бы, обычном плановом совете.
В такой ситуации у него было несколько путей решения проблемы.
Первый — заменить участников совета на исключительно удобных персоналий, которые не станут возражать планам юного государя. И, казалось бы, почему нет? Но что делать с недовольными бывшими членами совета? Каждый из них влиятелен в своей сфере. Устранять каждого — глупо и неоправданно. К тому же подобная воля легко могла обернуться тиранией, а объективность решений — существенно снизиться.
Второй путь — попытаться договориться с каждым и двигаться в едином направлении. Добиться хотя бы соблюдения субординации. Для этого пришлось бы достучаться до каждого… и, вероятно, доказать собственную полезность.
Доказать им полезность… Бред.
Мало того что он был лучше своих братьев — он к тому же пользовался безоговорочной любовью народа.
Идея второго варианта шла вразрез с его самомнением.
Оставался третий путь — стерпеть.
Признаться, такого варианта в голове взошедшего владыки не существовало вовсе. Ну, разве что на пару мгновений он мелькнул — и тут же был отвергнут.
Тяжело вздохнув и скривив лицо так, словно проглотил нечто невыносимо кислое, правитель наконец прервал молчание.
— Советники, — начал он, — прежде всего я хочу поблагодарить вас за вашу неоценимую помощь по всем вопросам, в том числе и тем, что были озвучены сегодня. Я хочу, чтобы Совет — включая меня — двигался в едином направлении, во благо развития и сохранения жизни на этих землях. Я хочу, чтобы наши люди не знали ни голода, ни жажды.
Он не лгал.
Но для Атона это было скорее средством воплощения собственных амбиций, нежели конечной целью.
— Каждый из вас должен понимать… — продолжил он после короткой паузы. — Перечитывая последние летописи, я узнал, что всего тридцать лет назад население Оазиса едва достигало тысячи человек. Всё потому, что прошлый правитель озаботился превращением этих пустынных земель в равноправный торговый центр — наравне с живописным Хиллсгардом, а в чём-то даже превосходя его.
— Да, нам помогла постоянная смена власти в тех краях. Но слабость наших конкурентов не вечна. Когда они окрепнут, встанет вопрос уже нашего собственного выживания.
Голос Атона стал жёстче.
— Я хочу сохранить всё, что дал нашему народу мой отец. Нет… — он едва заметно прищурился, — я хочу преумножить наши богатства. Я осознаю разногласия в наших взглядах. Но только двигаясь к единой цели, мы сможем достичь большего, чем имеем сейчас.
Понимая, что отвлёкся, правитель вернулся к главному.
— Перечитывая летописи и сверяя данные о динамике наших резервуаров, можно прийти к неутешительному выводу: в долгосрочной перспективе нас ожидает коллапс. Разрушительный. Проект канала нельзя отменять — даже несмотря на возможные убытки в моменте.
Он сделал паузу — намеренную.
— Я могу быть не до конца компетентен, — произнёс Атон, и внутри себя отказался принимать эти слова, — но даже мне ясно: канал обеспечит логистику до порта Сейд Хе. А если мы научимся фильтровать океанскую воду, то значительно облегчим жизнь тем, кто придёт после нас.
— Именно для этого вы здесь и нужны. Я не прошу бросаться в работу немедленно. Но мы обязаны вести её уже сейчас. Я хочу при жизни увидеть то, что прославит нас на века.
Атон всем своим видом усилил давление — аурой, харизмой, присутствием.
Особенно пристально он смотрел на Миранбура.
Ибо причина его возмущения была не только политической.
Миранбур состоял в слишком тёплых отношениях со вторым принцем — тем самым, которого Атон казнил в честном поединке собственными руками.
