Поселение Среди Холмов услышало благую весть — Иезекииль родился в семье Сильванхарт. Баланс между человеческой практичностью и эльфийским изяществом в этой семье был не просто идеалом, а ежедневной реальностью. С первых лет стало ясно — в нём преобладает людская кровь. В то время как его сестра была живым воплощением эльфийской грации, Зик выглядел почти как человек: крепкий, коренастый, с живыми глазами и вечно растрёпанными волосами.
Воспитывали его по канонам Медной Ветви. Семи лет от роду он впервые взял в руки молоток, десяти — выковал свой первый гвоздь, двенадцати — помогал чинить механизмы на семейной мануфактуре. Ремесло давалось легко — руки будто сами знали, что делать. Но душа тянулась к другому. Он заглядывался на занятия сестры. Пока она изучала древние руны и базовые заклинания, он тайком прятался за дверью, пытаясь повторить движения её пальцев. Однажды, когда Альта отвлеклась, он сунул нос в её гримуар — и не понял ни слова. Буквы плясали перед глазами, магические схемы казались хаотичным набором линий. Впервые он почувствовал острое, болезненное разочарование.
Их дружба началась с взаимного сочувствия. Альта ненавидела предписанную ей роль будущей дипломатки, Зик — невозможность постичь магию. Они нашли друг в друге спасение.
Тайком от всех они стали меняться знаниями. Альта объясняла брату основы магической теории, терпеливо повторяя одно и то же по десять раз. Зик же учил её тому, что знал сам — как держать меч, как натягивать тетиву лука, как подковать лошадь и как ориентироваться по звёздам. Их уроки проходили по ночам в старом сарае на окраине семейных владений.
Для Зика эти занятия стали откровением. Магия поддавалась с трудом. Он мог часами сидеть над простейшим заклинанием зажигания свечи, и в лучшем случае получалась искорка, тут же гаснущая. Но он не сдавался. Его упорство было слепым и бескорыстным — как у ребёнка, пытающегося поймать радугу.
Детство заканчивалось. Зик закончил обучение в гвардейской академии. Ему предстоял выбор из двух: стать городским стражником или пойти работать ремесленником в клановых мастерских. Но беспокоило его совсем не это. Когда Альте пришло официальное назначение при эльфийском посольстве, Зик увидел, как потухли её глаза. Он понял — если она останется, то часть её умрёт. И сделал то, чего от него никто не ожидал.
Он пришёл к главе клана, своему дяде, с тщательно продуманным планом. Говорил о политической миссии, о налаживании связей с удалёнными поселениями, о сборе информации о древних путях. Его искренность и неожиданная дипломатичность (которой он сам был удивлён) сделали своё дело. Старейшины согласились, видя в этом возможность расширить влияние клана.
Но было одно условие — Зик должен сопровождать сестру как телохранитель и гарант её возвращения к началу лета. Он дал слово, не раздумывая. Для него это было не ограничение, а возможность — быть рядом с единственным человеком, который его понимал, и одновременно увидеть мир.
Альте он сказал только часть правды — что убедил клан отпустить её в «исследовательскую миссию». О своём обещании вернуть её к лету он умолчал. Не из хитрости, а из страха разрушить её радость. Он верил — как-нибудь всё уладится. Всегда же как-нибудь улаживается.
Теперь они в дороге. Зик с восторгом разглядывает каждый новый камень, каждый незнакомый цветок. Он ведёт дневник наблюдений, куда записывает всё подряд — от описания облаков до устройства местных мельниц. Его сумка полна всевозможных вещей. Он продолжает пытаться постичь магию. Каждую ночь, пока сестра спит, он вполголоса повторяет заклинания, водя пальцами по воздуху. Иногда получается, чаще — нет, но он не унывает. Ведь завтра будет новый день, новая дорога и новые чудеса.
В глубине души тихо живёт обещание, данное клану. И страх, но не за себя, а за ту печаль, которая появится в глазах сестры, когда им придётся повернуть назад. Но Зик верит: мир так велик и прекрасен, что в нём обязательно найдётся решение. Нужно только смотреть внимательнее. Как жаль, что с этим у него большие проблемы
