Больно. Не мгновенная боль. Не острая.
Просто — боль. Как фон. Как шум, который нельзя выключить.
Рука касается холодной стали двери. Слишком холодной. Почему она такая холодная?.. Ручка поддаётся с удивительной лёгкостью — слишком легко, будто дверь и не была закрыта, будто его здесь ждали. Мысль цепляется за это, но тут же соскальзывает. В голове — буквы, они плывут в слова, из них в предложения. Много. Слишком много. Сто сорок тысяч, не меньше. Они давят, перекрывают друг друга, лезут одновременно, а нужных среди них нет. Ни одного нужного, требуемого. Пустота между ними громче любого звука. Ноль того, что хочется произнести. Подходящих — ноль.
Голова тяжёлая. Ватная. Нет, не ватная — как будто наполненная водой. Мысли плавают, сталкиваются, тонут. Давление растёт. Он моргает, сжимает руки. Не помогает. Ещё раз. Мир не становится чётче.
Взгляд скользит. Петляет. Впереди — Витрины? Стенды с чем?… Стены. Узор трещины. Пятна где-то ближе к потолку, на стыке. Тень от увесистых горных пород. Свет. Слишком много деталей. Все одинаково важные. Все мешают думать… Хотя, думать… И так сложно.
Лицо, не его… Да, точно не его. Владелец лавки. Вот. Остановка, хоть кто-то.
А что он здесь делает?.. Пауза. Провал.
Он знал, помнил, как же он не может помнить?. Конечно, знал и помнил. Только мысль не хочет собираться, не хочет… Произноситься! Мразь! Рассыпается, как пепел между пальцами. Помнит — или делает вид, что не помнит. Помощь. Это слово неприятное. Скользкое. От него тянутся нити. А нити — это связи. А связи… он уже знает, чем они заканчиваются.
Ткань на груди тёплая. Слишком тёплая. Влажная. Красная. Он смотрит на неё и не сразу понимает, что именно не так. Потом доходит: кровь, и причём его… Болит под тканью. Точно. Его же ранили. Он — ранен. Почему до него не сразу дошло?
И всё равно стоит. Почему стоит? Не важно.
Держится. Стойко. Смешно даже. Слишком стойко для того, как трясутся пальцы. Для того, как трудно дышать. Для того, как слезятся глаза. Слёзы. Почему слёзы?… С каких пор он плачет?… Отец ведь… Не позволял плакать. Ему нельзя плакать.
Боль? Нет. Не только.
Грусть. Глухая. Тяжёлая. Та самая. Она всегда здесь. Каждый раз. Каждый раз, когда он возвращается. Каждый раз, когда вспоминает. Имена. Лица. Голоса. Обрываются. Ведут куда-то далеко. Бессвязной нитью. В глубины зеленых долин. Нет. Равнин. Туда. В лес. Запрещённый для других.
Верховье.
Само слово тянет вниз. Обматывает. Сжимает. Воспоминания — тяжёлые, ржавые, как цепи. Они не тянут резко. Они просто не дают всплыть. Скорбь. Горечь. Бессилие. Трусость. Жалость к себе. Всё смешивается. Всё одно. Всё заливается кровью. Когда-нибудь он точно утонет.
— Здр…
Звук ломается. Рассыпается. Не доходит до конца.
Кашель. Резкий. Больной. Он сгибается, но не до конца — тело забывает, как правильно. Горло — жжётся. Будто сто ударов клинком. Воздуха мало. Или слишком много. Он не понимает. Это не по плану. Хотя… был ли план?
Бандиты. Недавно. Или давно? Неважно. Пришлось использовать силу. Пришлось. Всегда приходится. Цена — знакомая. Слишком знакомая. Слабость. Туман. Провалы.
Ноги держали. Держали — и вот он здесь. Первая лавка. Последняя возможность.
Травы. Да.
Травы помогут. Облегчат. Починят. Хоть немного. Они здесь. Он это знает. Он открывает рот — и ничего. Звук не идёт. Слова не собираются. Мысли застряли где-то между.
Грохот.
Резкий. Чужой.
Пол уходит. Или он уходит вниз — непонятно. Тело падает. Клинок выскальзывает. Сталь звякает — звук доходит с задержкой, как через воду.
Темно.
Холодный пот течёт по лбу. Он чувствует это где-то издалека. Руки пульсируют. Шрамы горят, будто вспоминая о себе, будто шепчут: ещё нет. Не сейчас.
И всё исчезает.
