Карета ехала медленно — колёса просто не могли катиться быстрее по узкой тропе, усыпанной мхом и уходящей ввысь между стволов древних деревьев. Каждый из них был старше любого из живущих в Зеленолесье. Их корни сплетались в подземные арки, а кроны — в непроницаемое зелёное небо. Воздух здесь был тяжёл, насыщен древними ароматами коры, грибницы и чего-то ещё…
Резиденция Хранителя Лесов возвышалась над всеми деревьями, будто сама природа решила вырастить здесь храм. Это был не просто ствол — это был живой дворец. Гигантский дуб, чей возраст перевалил за тысячелетие, обнесённый вьюнками лиан и увенчанный кроной, в которой даже облачка цеплялись за ветви. По его бокам струились искусственные водопады — тонкие, прозрачные, будто сотканные из дождя.
Когда карета остановилась, на выезде их уже ждали. Ехидна сразу заметила, как взгляды сжались вокруг них, как будто лес сделал вдох и задержал его. Некоторые прятались за деревьями. Другие — смотрели прямо, без стыда. Среди них были старики, чьи лица изрезаны морщинами, как кора; дети, прячущиеся за материнскими платьями; женщины с корзинами, полных трав.
Марисса шла первой, её посох тихо касался пола, отчего листья по краям тропы слабо мерцали, как бы приветствуя старейшину. Но за её спиной — всё смолкло. Взгляды — тяжёлые, как мокрая ткань — ложились на плечи Хоши и Ехидны, цепляясь за каждый шаг. Эльфы стояли ближе к центру — с прямой спиной и холодными глазами. Их лица не выражали открытой враждебности, но в каждом взгляде читалось отстранённое презрение.
Люди из Зеленолесья сгрудились у задних рядов, и просто смотрели — с тревогой, с жалостью, с надеждой, каждый со своей. Полурослики — притихшие и настороженные — то и дело перехватывали друг друга за руки, будто боясь, что лес вот-вот вздохнёт и обрушится на них всех.
И даже те, кто пришёл из других поселений — торговцы, гонцы, странники — затаили дыхание. Ведь коронация Хранителя Лесов — это не просто смена правителя. Это союз между народом и лесом, обещание, которое должно быть чистым. А теперь — перед ними стоит слепой, немой чужеземец со шрамами на лице, за которым следует девочка с глазами, полными вопросов, а не почтения.
Даже слепой Хоши чувствовал как дыхание сотен глаз впивается в его кожу. Как каждый взгляд несёт в себе страх, недоверие, предубеждение. Ему знакомо это чувство.
К Ехидне взгляды цеплялись иначе — с любопытством, да. Но также с подозрением. Она была чужой дважды: не только извне, но и в своей манере, в своей осанке, в том, как она смотрела.
«Кто она? Зачем здесь? Кого представляет?» — витали в воздухе немые вопросы.
Марисса не оглядывалась. Она шла вперёд, уверенно, будто не замечая напряжения в толпе. Галерея вела наверх, вглубь ствола, в самое сердце Резиденции. Внутри резиденция представляла собой нечто большее, чем просто дерево — это был живой лабиринт, сплетённый из древесины. Мягкий золотисто-зелёный свет проникал сквозь прозрачные участки ствола, где кора истончилась до полупрозрачности, и в этих лучах витала пыльца.
Марисса повела их не к главному залу — туда они попадут позже, — а в одну из внутренних покоев, расположенных ближе к внешней части дуба. Комната была небольшой, но не тесной, пол устилал мох, упругий и прохладный под босыми ногами, а в центре — на древесном пьедестале — лежали церемониальные наряды.
Одежда Хоши уже висела на вешалке из корня — ткань из переплетённых волокон льна и шелка лесных гусениц, пропитанная маслами. Она переливалась оттенками зелени, бронзы и тёмной земли — как сам лес в сумерках. Рядом, аккуратно сложенная, лежала и одежда Ехидны: не такая броская, но не менее символичная — белоснежная туника с вышитыми по краям корнями и каплями, напоминающими слёзы деревьев.
Марисса остановилась у порога.
— Здесь вы оденетесь, — произнесла она тихо, как будто боялась разбудить дух, спящий в древесине. — Всё необходимое уже приготовлено. Вас не будут тревожить, пока вы не выйдете. Но помните: времени осталось мало. Когда первые лучи коснутся вершины дуба — начнётся церемония.
Она кивнула и вышла, оставив их наедине с тишиной и одеждой
