Правда была в том, что Даэнорт уже знал, кто ныне носит титул Хранителя Лесов. Более того — знал его лично. Их встреча когда-то вышла неожиданной для него, почти нелепо-забавной, и всё же новый правитель Зеленолесья пришёлся проклятому Скитальцу по душе. Быть может, дело было в его недуге, а может — в той редкой зрелости, что проступала в поступках и взгляде, слишком спокойном для столь высокой власти.
Разумеется, Даэн не собирался говорить о том, что по странной прихоти судьбы стал для этого Хранителя чем-то вроде наставника. Не стал бы упоминать и о долгах своего дома перед прежним Хранителем Лесов, как и о том, что его имя — пусть и косвенно — было знакомо многим влиятельным фигурам иных земель.
Для мира он оставался тем, кем привык быть: безымянным странником. Он не называл своего древнего эльфийского дома, зная, какие тени это имя способно разбудить. Не причислял себя к нему и не испытывал гордости за знатную кровь — слишком дорого она ему обошлась. Именно она обрекла его на жизнь в боли, на бесконечные странствия и на постоянный, почти инстинктивный страх перед гневом Анимы. Даже теперь, спустя века, он шёл по миру из-за неё.
Сородичей Даэнорт не жаловал — разве что младшего брата и ещё нескольких эльфов, чьи имена он хранил тихо, как старые раны.
— К сожалению… — тихо произнёс он, прикрыв аметистовые глаза и опуская взгляд, словно признавая правдивость услышанных слухов.
Он сменил позу без спешки, осторожно. Ни резкости, ни текучей грации — лишь выверенные, почти примеренные движения, будто каждое из них он взвешивал заранее, выбирая то, что отзовётся меньшей болью.
— Глаза и голос не всегда служат во благо. Порой — совсем наоборот. Есть те, кто тратит такие дары впустую: смотрит лишь на злато да испуганные лица, ищет наслаждений и власти вместо того, чтобы видеть немощь и нужды своего народа. Использует голос для угроз и унижений, а не для наставления и надежды. В конце концов, боги дают нам дары — и отнимают их, когда сочтут нужным.
Он не хотел углубляться в эту тему, но мысли сами тянулись к ней. Подданные, соратники… века проходят, а суть остаётся прежней. Стоит проявить слабость — и тебя уже меряют, взвешивают, решают, достоин ли ты. Когда-то, будучи наследником своего дома, Даэнорт слишком хорошо понял, какую ношу несёт тот, кто стоит во главе. И потому знал, как тяжело сейчас Хоши Батисте.
— Вечер, признаться, вышел на редкость приятным. Я и вовсе забыл о сне за эти несколько часов, — с лёгкой усмешкой добавил он.
На деле не прошло и половины часа, но время для Даэна текло иначе. С разложением Арканы иначе и быть не могло: постоянный самоконтроль и боль притупляли ощущение минут и часов.
Впервые за всю беседу эльф позволил себе вытянуться, тихо похрустел костяшками пальцев, разминая их, и зевнул — лениво, заразившись от Ллойда.
— Хорошая мысль… Значит, завтра нам предстоит идти вместе.
