Ночь выдалась короткой. Не то чтобы плохой — просто из тех ночей, которые исчезают бесследно, не оставляя после себя ни воспоминаний, ни сожалений. Одной больше, одной меньше. Казалось, Драумхейм давно научился производить именно такие ночи: аккуратные, добросовестные, совершенно пустые. Работа закончилась еще некоторое время назад, и теперь оставалось только ждать — чего именно, Казус не смог бы ответить, даже если бы кто-нибудь удосужился спросить.
Он стоял на перроне, глядя поверх рельсов куда-то в темноту, где сходились огни и тени. Взгляд его был устремлен вдаль, но в действительности не задерживался ни на одном предмете, словно пытался охватить сразу весь мир и, одновременно, убедиться, что смотреть в этом мире совершенно не на что. Лица у него, разумеется, не было. Белая игральная кость медленно вращалась на месте головы, лениво перебирая значения. Единица. Двойка. Тройка. Четверка. Потом снова единица. Пятерка не выпадала уже давно. Шестерка — и того дольше.
Казус отвернулся от путей, привычно оперся локтями о холодные перила и достал из кармана две другие кости — идеально белые, гладкие, без единой точки на гранях. Он лениво перекатывал их между пальцами, не глядя. Пальцы двигались сами, почти независимо от хозяина. За девять лет, проведенных в Драумхейме, они научились этому ремеслу лучше него самого. Иногда ему казалось, что именно кости управляют руками, а не наоборот.
Он появился здесь вместе с ними. Так было всегда — насколько вообще можно доверять памяти, если память напоминает шкаф с пустыми ящиками. Возможно, эти кости были последней ниточкой, связывавшей его с тем, что существовало до Города. А возможно, никакого «до» никогда не существовало. Может быть, не существовало ни прежней жизни, ни прошлого, ни даже самого Казуса. Может быть, всё это — чья-то затянувшаяся мистификация, коллективная ошибка сознания, которую никто уже не способен опровергнуть хотя бы потому, что некому вспомнить обратное.
Он тихо насвистывал себе под нос странную песенку, отбивая ее ритм вращением костей.
Есть Концепты-трудоголики. Те, кто идёт к мечте. Или те, у кого всё колики. Те, кто всё отложит. И те, кто, боясь, всё сделает. Есть Концепты-зажигалки. Есть Концепты-спасители. Герои из кино. И те, кто всего лишь зрители. Другого не дано: лавры для победителей… Есть Концепты-океаны. Есть Концепты до рассвета. И Концепты лишь для забавы. Есть Концепты-повелители. И есть Концепты-предатели. Есть Концепты-шоколад, -ваниль, -кофе и -подражатели… И кто из этих Концептов — я?..
Песенка не имела ни начала, ни конца. Он никогда не помнил, где услышал её впервые, и всякий раз начинал с разных строк. Наверное, именно поэтому она казалась удивительно честной.
Казус шумно выдохнул и лениво потянулся. Плащ, скрепленный у воротника черной бабочкой, разошелся в стороны, открывая узкие плечи, будто принадлежащие человеку, который всю жизнь избегал тяжелой работы — что, впрочем, было… Неизвестно чем. Затем он с предельной тщательностью стряхнул с брючины несуществующую пылинку. Порядок должен был соблюдаться хотя бы в мелочах. Особенно в мелочах.
Где-то впереди уже слышался знакомый металлический гул. Из темноты медленно выползал очередной поезд, или трамвай, или что здесь сегодня решило изображать общественный транспорт. В Драумхейме подобные различия редко имели значение.
А за мной когда тачила приедет, чтобы забрать отсюда? Тупой ты город… Он произнес это без злобы, почти ласково, как старому знакомому, который давно перестал раздражать всерьез и теперь лишь исправно исполнял роль источника ежедневного недовольства.
Для убедительности Казус пнул воздух перед собой и неожиданно едва не потерял равновесие, словно споткнулся о невидимую ступеньку. В последний момент он ухватился за перила и тут же, не теряя достоинства, сделал вид, будто так и было задумано — просто решил размять плечи. Подобные вещи следовало совершать уверенно: тогда окружающий мир охотно соглашался, что ничего неловкого не произошло. Он быстро огляделся.
Вокзал, как и прежде, пустовал. Никто не видел его маленького поражения. Никто не мог потом с усмешкой припомнить, как великий Казус проиграл поединок пустоте.
Он удовлетворенно кивнул самому себе, вновь подхватил мелодию безымянной песенки и продолжил вертеть между пальцами безликие кости, ожидая транспорт так же терпеливо, как ждут дождя, который либо обязательно начнется, либо уже давно идет, просто никто этого не заметил. Вокруг дышал Город — огромный, населенный, шумный где-то далеко и удивительно безлюдный именно здесь, на этом забытом перроне. И в этой гротескной пустоте было что-то настолько привычное, что она давно перестала казаться одиночеством. Она стала обычным фоном жизни. Именно таким, каким Драумхейм любил встречать новый день.
