— Обожди-обожди… Кого именно «они» сюда привели? — Казус почти рефлекторно вскинул руку в белой перчатке, прикрывая лицевую грань куба от беспокойных бликов. Жест вышел неожиданно театральным, словно он не прятался от света, а отвешивал публике изящный поклон, однако отражения, мечущиеся по гардеробной, нисколько не располагали к представлениям. Они скакали по зеркальной поверхности головы Блика, разлетались по стенам, цеплялись за металлические шкафчики, вспыхивали на полу и исчезали прежде, чем взгляд успевал за них ухватиться. Казалось, помещение на короткое мгновение перестало принадлежать самому себе. Куб на голове Казуса закрутился быстрее обычного, перебирая грани с той беспокойной поспешностью, которая выдавала его лучше любых человеческих эмоций. Со стороны могло показаться, будто даже он сам ищет нужную сторону, способную объяснить происходящее. Если бы у него сохранилось лицо, оно наверняка сейчас подвело бы своего хозяина: слишком много чувств одновременно пытались выйти наружу. Не страх за собственную шкуру — к собственной судьбе Казус давно относился почти с профессиональным равнодушием. Его пугала мысль, что опасность пришла в Коробки. В бар. К концептам, которых он уже давно перестал воспринимать как случайных знакомых. Лишь одна мысль немного успокаивала. Если в Драумхейме вообще существовало утро, то сейчас было именно оно — время, когда музыка уже смолкает, последние посетители расходятся, а сотрудники начинают лениво собираться домой. Самое неподходящее время для большой беды. И самое неподходящее — для появления кого-то, кто носит его лицо. И это был не Бельмо. Почти наверняка не Бельмо.
— Спокойно… спокойно… — произнес он вполголоса, словно репетировал реплику перед выходом на сцену. Затем медленно расправил плечи, поправил съехавшую бабочку двумя пальцами и привычным движением одернул манжет перчатки. Эти маленькие ритуалы всегда помогали вернуть ощущение контроля, даже если контроль существовал исключительно в его собственной голове. Казус слегка качнул кубом и вдруг развел руками с такой обезоруживающей легкостью, будто происходящее было всего лишь очередным неудачным номером в программе. — Мы же не впервые в такие… казусы попадаем, а? — последнее слово он произнес с нарочитой важностью и даже выдержал короткую паузу, ожидая реакции, как фокусник, заранее уверенный в успехе собственного каламбура. Ответом ему стала тишина. Он негромко цокнул языком, словно публика опять оказалась недостаточно благодарной, и без лишних слов двинулся по гардеробной. Шел он неспешно, но в каждом движении чувствовалась выверенная точность артиста, привыкшего никогда не делать случайных жестов. Иногда он наклонялся, внимательно рассматривая пол, иногда двумя пальцами приподнимал край чужой куртки, иногда задерживался возле шкафа, проводя ладонью по металлической дверце так, будто пытался почувствовать оставшееся на ней воспоминание. Со стороны все это напоминало выступление мима, разыгрывающего одному ему понятную историю. На самом же деле Казус лихорадочно собирал происходящее по кусочкам, привычно выискивая закономерности там, где остальные увидели бы лишь беспорядок. Подойдя к небольшому столику, он осторожно поднял оставленную записку двумя пальцами, будто доставал из шляпы последний козырь, медленно развернул ее, пробежался взглядом по строчкам, перевернул лист и, чуть прищурившись, разочарованно опустил руку. Фокус не удался. Записка не собиралась превращаться в ответ.
— Городская сеть… — задумчиво повторил он, легонько постукивая сложенным листком по ладони, словно надеялся выбить из бумаги недостающую мысль. Потом поднял голову на Блика. — Блик, ты в курсе, что это вообще может быть? — ощущение было до смешного знакомым: разгадка кружила где-то совсем рядом, прямо за кулисами сознания, но каждый раз скрывалась за занавесом в тот самый миг, когда, казалось, ее уже можно схватить за руку. Басовые удары по-прежнему глухо накатывали откуда-то из глубины здания. Казус замер, слегка повернул куб, будто прислушиваясь не только к музыке, но и к самому помещению, а затем неожиданно щелкнул пальцами — совсем тихо, почти символически, словно этим жестом закончил затянувшуюся репетицию. Маска беспечного конферансье вернулась на свое место, хотя теперь сидела уже не так уверенно. — Мистер Т, идите вместе с Бликом к лифту. Мы всё ещё можем успеть. На эту… синхронизацию. Последнее слово прозвучало с едва заметной запинкой, после которой Казус привычным движением поправил воротник, словно стряхивал с себя остатки сомнений, и быстрым, удивительно легким шагом направился туда, откуда доносились басы. Со стороны казалось, будто он просто выходит навстречу публике. Только сам Казус прекрасно понимал, что занавес уже поднялся и на этот раз представление вполне может закончиться совсем не так, как он рассчитывал.
