Марисса сидела в собственных покоях с неподвижностью фарфоровой куклы, чьё место определили заранее и чьё предназначение заключалось в том, чтобы украшать собой окружающее пространство. Впрочем, стоило лишь задержать взгляд на убранстве комнаты, как становилось понятно, насколько обманчивым могло быть первое впечатление. Для Ехидны это было первое посещение покоев советницы, и открывшаяся ей картина разительно отличалась от привычных помещений Резиденции: светлые стены, многочисленные полки, заставленные самыми разнообразными предметами, причудливые украшения, ткани, фигурки и безделушки, каждая из которых словно хранила в себе крошечный фрагмент какой-то далёкой культуры. Здесь соседствовали вещи, происходившие из совершенно разных уголков мира, и даже без особых познаний можно было догадаться, что хозяйка комнаты питала неподдельный интерес к обычаям других народов, их искусству и образу жизни. Казалось, Марисса собирала не столько сувениры, сколько свидетельства существования иных рас, стараясь удержать в пределах собственных покоев хотя бы малую толику того многообразия, которое простиралось за границами Зеленолесья.
Если задуматься, каждая комната советника или высокородного обитателя Резиденции представляла собой отдельную вселенную, отражавшую характер своего владельца куда красноречивее любых слов. Практичность Люцина, стремившегося подчинить окружающее пространство ясному порядку и определённой цели, разительно контрастировала с культурным изобилием покоев Мариссы, где предметы из разных краёв будто вели между собой бесконечный, безмолвный разговор. Здесь не требовалось искать строгую систему: сама хозяйка, казалось, находила удовольствие в том, чтобы позволять непохожим друг на друга вещам сосуществовать под одной крышей.
Сама же беловолосая эльфийка расположилась за круглым столом, посвящая свободное время маленькой чайной церемонии, устроенной исключительно для собственного удовольствия. Перед ней стояли изящный чайник и несколько чашек, а рядом разместились всевозможные угощения, словно даже одиночество не могло служить достаточным основанием для того, чтобы лишать себя маленьких радостей. Заметив Ехидну в дверях, Марисса мягко улыбнулась и приглашающим жестом указала на свободное место за столом, предлагая девочке присоединиться к ней. Она не торопила гостью и не требовала от неё каких-либо церемониальных знаков почтения, лишь собственноручно наполнила чашку ароматным чаем и придвинула поближе тарелку с угощениями. Для кого-то другого подобное обращение могло бы показаться обыденной любезностью, но в стенах Резиденции, где положение каждого определяло не только его обязанности, но и то, как с ним следовало разговаривать, подобная простота сама по себе была немалой честью.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Марисса, внимательно посмотрев на девочку. Вопрос прозвучал мягко, без той холодной учтивости, за которой знатные особы нередко прятали равнодушие к чужому состоянию. И всё же в нём могла ощущаться некоторая непривычность: далеко не каждый день высокородные советники интересовались самочувствием тех, кто стоял значительно ниже них по положению. Марисса, однако, всегда оставалась в этом отношении исключением, проявляя доброжелательность не только к тем, от кого могла ожидать ответной услуги, но и к тем, чьи имена едва ли когда-нибудь оказались бы записаны в летописях Совета Корней.
— Ты можешь этого не замечать, но Совет действительно тебе благодарен, — продолжила она, чуть склонив голову. — Эльфы помнят и добро, и зло, которое им причинили.
Последние слова Марисса произнесла с особенной уверенностью, словно речь шла не о красивом изречении, а о чём-то, что было неотъемлемой частью самого существования её народа. После этого она указала взглядом на прикроватную тумбочку, где стоял довольно внушительных размеров короб, укутанный пёстрой тканью и перехваченный лентой, на которой теснились искусно выведенные символы. Его содержимое оставалось скрытым от посторонних глаз, но одно лишь оформление недвусмысленно намекало, что перед Ехидной находился подарок, причём подготовленный не наспех и явно не без участия человека, знакомого с подобными вещами. Кому именно принадлежала инициатива, пока оставалось неизвестным, хотя само присутствие короба в покоях Мариссы позволяло предположить, что советница имела к этому какое-то отношение.
— До меня дошли слухи, что тебя зачислили в академию, — вновь заговорила эльфийка, и в её улыбке появилось чуть больше теплоты. — Поздравляю, дитя. Думаю, этот подарок тебе там пригодится.
Она не стала сразу раскрывать содержимое короба или объяснять, что именно приготовила для новой ученицы, оставляя Ехидне возможность самой заинтересоваться подарком. В её поведении не было ни торжественной напыщенности, ни желания напомнить о собственном положении: Марисса просто хотела порадовать девочку, которая за последнее время успела сделать для Зеленолесья гораздо больше, чем от неё могли ожидать.
