Музыка, которую играет Ллойд
— Тогда с утра я буду ждать вас. Мы отправимся завтра. Доброй ночи, Моховик — распрощавшись с Моховиком, Ллойд поднялся в комнату и тут же рухнул на кровать. В отличие от прошлого дня, у него ещё оставались силы, а в теле стоял нетерпеливый зуд предвкушения новой дороги. “Дорога у каждого своя”, а у Ллойда дорога — это вся жизнь. Казалось бы, странствующий торговец-менестрель должен большую часть времени проводить на рынке, обмениваясь товаром по выгодной цене, и в тавернах, развлекая благодарную публику захватывающими историями. Но слово “странствующий” оказалось не менее ключевым и львиная доля его жизни проходила именно в путешествиях. Песни на одном месте приедаются, а товар ничего не стоит, если продавать его там же, где и купил. Но путешествовать с телегой, в отличие от удобного телепорта, не так уж и удобно. Дороги опасны: монстры, разбойники.
В дороге он проводит очень много. И торговцем сегодня он успел побыть. Но его бардовская суть осталась неудовлетворённой — а так можно и растерять навык. Лениво и явно не очень охотно приподнявшись, сел на кровати и нашёл глазами лютню. Глубоко вдохнув, чтобы окончательно проснуться от мимолётной дрёмы, встал, взял её и сел обратно — принялся настраивать. Сыграв несколько, повторил ноты голосом, чтобы размять горло. Глотнул воды из фляги. В таверне этим вечером никто не выступал, а значит пришёл его час.
Спустившись, Ллойд занял место у камина. Он молчал, но взгляды были прикованы к нему. “Ради этого, пожалуй, и стоит путешествовать.” Он зажал Ля минор. Раздались первые, скромные ноты короткого, но сильного вступления. Затем, под искусный аккомпанемент, он запел. Теперь к нему был прикованы не только взгляды, но и уши, и всё внимание немногочисленной, оставшейся поздним вечером публики.
"Когда Вы рядом со мной, мой друг,
Мне не страшен мир, что жесток и груб!
Когда Вы рядом со мной, милорд,
Тихо счастье во мне поёт" [1]
Диминуэндо. Музыка стихла. Через секунду раздалась пара глухих, неуверенных хлопков — людей в таверне было и вправду мало, точно не достаточно для представления, но Ллойд выступал не ради их внимания. Он выступал, потому что так чувствовал. Хотел передать им то, что было в его душе. После “Зелёных рукавов” он исполнил ещё несколько произведений, менее известных, но не менее прекрасных. Его бархатистый голос заливал зал — и никто не смел его перебить. Разговоры по душам, остывающая еда — всё отошло на второй план. Менестрель — удовольствие редкое, а потому всегда ценимое в тавернах, даже таких больших, как Пьяный Энт, где он сегодня остановился.
Наконец, с музыкой было покончено, но выступление Ллойда только начиналось.
— Я расскажу вам историю. О страстной, жаркой любви. О такой, что затмевает глаза и разум, пленит сердца и терзает душу…
Он рассказывал долго, страстно, полностью отдаваясь ритму слов. История о двух возлюбленных на заре Нового Мира. Трагичная, пленяющая история о прекрасной эльфийки Лютиэн и человеке Берене, что спустился с гор Верховья и пришёл в Зеленолесье по природному зову, что иногда возникает в голове тех, кто открыт ему. Ллойд говорил, и тихая мелодия лютни сопровождала его слова — чтобы внимание полностью принадлежало ему.
Он увидел её однажды, то было весной. Её золотистые волосы были подобны ветру, её движения как поток хрустальной воды. И он остался привязан, к ней и к Зеленолессью. Он искал её, но не мог найти. Он посвятил себя лесу, стал его частью, единый с деревьями. Человеческая жизнь коротка — прошло немало зим, прежде чем он увидел её снова. Её танец принёс за собой весну. И до конца его жизни они были вместе.
Утро Ллойда настало рано, ещё до рассвета, до первой песни петуха. Поднявшись с кровати, глазами он нашёл сундук, что стоял в углу комнаты. Единственный тяжёлый груз на его душе. Он достался ему при туманных обстоятельствах, цель его была Ллойду не понятна, а сама суть работы не приятна. Он торговец, не курьер. Но, после провалившейся сделки в Гриме, он был подавлен, и принял работу, не особо задумываясь о ней. И, раз он её принял, то должен довести до конца, сколь сильно она его не прельщала. Ллойд погрузит его в телегу в последнюю очередь.
Он спустился вниз, первым делом проведав конюшню — Пыль, сытый, напоенный и полный сил, ждал его.
— Я знаю, друг, тебе не терпится, — он ободряюще погладил коня по крупу, — Скоро, уже скоро мы тронемся в путь. — ещё раз погладив, теперь по голове, отшил к телеге, проверить, что его товар на месте. Две корзины с травами — живолист зеленолесовский и тихолистник, из которых по пути он сделает целительную мазь. Колчаны бронебойных стрел, двадцать пять штук, по десять стрел в каждом. Всё это досталось по смешной цене, в сумме лишь дюжина золотых — благодаря его навыкам торговца, простым трюкам, которым его обучил его старый, добрый, ныне почивший компаньон. Каждый день Ллойд вспоминал время, проведённое с ним, с теплом. Телега наполнена лишь на половину, но товара предостаточно, чтобы оправдать путешествие. Вместе с наградой за перевозку сундука он точно перекроет своё прошлое не самое удачное предприятие.
Войдя в зал таверны, увидел, что никого из посетителей ещё нет. Лишь персонал, просыпавшийся ещё раньше, вёл тщательную подготовку к новому дню. Сев за стол, он какое-то время просто наблюдал за утренней суетой — несколько постояльцев к тому времени спустилось, составить компанию одинокому барду. Они запомнили вчерашнее выступление, и хотели с ним поговорить. На завтрак ел яичницу с хлебом и травяным чаем — за них не пришлось платить. Привилегия рассказчика.
Когда он умылся на улице и вновь вернулся в зал, утро уже полностью наступило. Его глазам предстала фигура, которую он был увидеть рад, но одновременно и боялся. Даэнорт Карн’Вейн, сидя за столом, обрабатывал раны. В движениях его чувствовалась уверенность, а в глазах стояла грусть — та, которую он приметил ещё в деревушке Смоукспринг и на их пути к Элвенмару. Уши Ллойда налились красным, но, собрав понадобившееся сейчас мужество в кулак, он подошёл.
— Доброго вам утра, господин Карн… — он подсел за столик — Даэнорт.
Последний их разговор был на подходе к Элвенмару, когда Ллойд наговорил того, что желал бы взять назад. Он был слишком открыт, слишком уязвим, и показал те стороны себя, о которых не знал и сам. Необычная для него жестокость — злость, глубоко скрытая внутри — вырвалась наружу, обличая, срывая маску вежливости. Но оттого Ллойд чувствовал себя сейчас увереннее. Казалось, что он может доверять эльфу, раз тот принял его таким, какой он есть. А значит может и простить его за безответственное нарушение их уговора.
— Я должен принести свои извинения. Наша договорённость — я не смог её соблюсти. Буду честен, на меня накатила усталость, накопившаяся в дороге, и я не смог закупить достаточно товара, чтобы оправдать поездку. Мне пришлось взять на себя ещё один день — и теперь я должен взять ответственность, за потраченное ваше время. Я очень сожалею об этом.
Ллойд ненавидел извиняться. Извиниться, как бы очевидно это ни было, значит признать свою вину, то есть манифестировать её в этот мир. Если вина не признана, то её как будто бы и нет. А виноватым никто быть не любит. Но, вместо того, чтобы нагружать себя бесполезным чувством, травмирующим самобичеванием, Ллойд принимал на себя ответственность — за не выплаченный долг, за неоправданные ожидания, за свои поступки, нарушившие его же обещания.
Он начал говорить, уставившись в стол. Но к концу он смело смотрел на самого Даэонорта, принимая на себя его возможное огорчение — хотя и не ждал его. Всё-таки его проступок не настолько серьёзен. Хотя Ллойд и пообещал тому, что ему понадобится сопровождающий, пока договор не закреплён на бумаге, он ничего не должен. Его вина лишь в предательстве ожиданий. А её он готов принять грудью. Для Ллойда важны отношения с другими, но, если он сам посадил в них трещину, ему некого винить кроме себя — но и себе он не станет искать оправданий.
— Но вам, мои сожаления, вряд ли важны. Так позвольте же хотя бы угостить вас завтраком, если вы того пожелаете, — Ллойд подозвал девушку, что обслужила посетителей — ей оказалась та, что впервые в этот приезд встретила его в таверне; недружелюбная, не заинтересованная, но выполняющая свою работу чётко и выверено — Я помню наш уговор. Мне всё ещё нужен сопровождающий — и я готов отплатить за услугу, если вы окажетесь так добры, чтобы её предоставить. Я могу предложить… Скажем, шесть золотых за защиту.
Ллойд не любил расставаться с деньгами, и даже сейчас торговался, явно занижая цену, рискуя показаться невежливым — он торговался за свою жизнь с эльфом, с которым хотел наладить отношения.
— Если вы согласны, мы закрепим это договором по пути, мои письменные принадлежности уже в моей телеге. — Ллойд посмотрел на потолок, разминая шею — Мне хотелось бы отправиться как можно раньше. Я думаю, что в Зеленолесье я и так задержался дольше положенного. Это прекрасное поселение, но судьба странствующего торговца — странствовать. Дорога для меня ближе, пусть, я надеюсь, это только временно.
Нетерпеливо постучал костяшками по столу. После, наклонившись поближе, счёл нужным добавить.
— Я должен сказать о товаре, который перевожу, чтобы вы смогли принять взвешенное решение. Это лечебные травы — из них на привале я изготовлю целебное средство, чтобы увеличить кратно стоимость. Я не просто торговец, но отчасти, как можно понять, и ремесленник, и авантюрист, пусть и без лицензии, — я путешествовал один, и, как вы знаете, мне приходилось постоять за себя. Кроме трав я везу стрелы. — ему вспомнился их разговор о Хиллсгарде, и в голову Ллойда вновь забрела мысль об истиной причине, по которой он купил эти стрелы. Чего он хотел достичь, спонсируя жестокость предстоящего неизбежного переворота? — И… сундук. Из всего, что я везу, он самый ценный, ведь лишь за него я взял ответственность перед другими. Это не товар, а посылка. Я не могу сказать, что в нём — это условие договора, ни при каких условиях не заглядывать в него и не задавать лишних вопросов. Если вы согласитесь на работу, я должен буду требовать от вас того же.
Ллойд унял свой монолог на несколько секунд, давая эльфу время обдумать его слова.
— Обычно я путешествую один. Моховик — вы можете его помнить — составит мне в пути компанию, и, если за себя я смогу постоять, я не могу рисковать и его жизнью в пути. А дороги становятся всё опаснее. — могло показаться, что Ллойд нанимает Даэнорта лишь ради Моховика, но это было не так, и Ллойд решил тут же прояснить это — И товар, который я перевожу на этот раз, более ценен и желаем разбойниками. Качественные стрелы и лечебные травы. И сундук, груз ответственности за который лежит на мне одном. Мне нужна уверенность, что я смогу довезти всё это в Хиллсгард. На весь путь уйдёт три дня — и я предлагаю по две золотые в день, на мой взгляд это более чем справедливая плата. Что вы скажете, господин Даэнорт?
[1] — Зелёные рукава
