«Я не особо люблю жантильность…» Мысль пронеслась в голове Даэнорта в тот момент, когда Пельманн наконец заговорил. Возможно, в словах драконида и правда не было ни тени фальши — лишь врождённая учтивость и благородство манер. Но эльф ощущал знакомое, вязкое чувство. То самое, что рождается на званых ужинах, во время пиров, балов и иных политических сборищ.
Ощущение, будто каждое слово — это ход. Каждая пауза — расчёт.
Раньше Даэн часто сталкивался с подобным. И, если быть честным, сам умел говорить так же — красиво, аккуратно, не раскрывая лишнего. Но сейчас это казалось чуждым. Слишком далёким от реальности боли, в которой он находился. Он медленно втянул воздух.
— Сказать честно… удильщики — это звери, что водятся в глубине лесов. В чащах. Они прячутся, выжидают. Им несвойственна такая открытая агрессия и… непреодолимая жажда убийства. И это меня настораживает.
Голос звучал глухо. Слова давались с трудом — каждое будто приходилось вытаскивать из пересохшего горла.
Он откашлялся, но даже этот простой жест отозвался резкой болью. Магические шрамы на его руках, тянущиеся от запястий до локтей, пульсировали всё ярче. Казалось, они не просто болели — они жили собственной жизнью. Углублялись. Расползались под кожей тонкими ветвями, подбираясь всё ближе к плечам и груди.
Каждый удар сердца отдавался жгучим импульсом, будто внутри него медленно прокручивали раскалённую проволоку. Даэну пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться. Сознание временами мутнело — не полностью, но достаточно, чтобы мысли начинали расплываться.
— Это значит… — он чуть прикрыл глаза, собирая остатки концентрации, — что либо кто-то или что-то выманило их ближе к поселениям и заставило гнаться за мной в порыве голода… либо это вмешательство третьей стороны.
Он приподнял взгляд.
— Именно это я и должен доложить господину Батисте. И желательно — госпоже Мираэль. Но…
Даэнорт всегда был искренен. Почти болезненно искренен. Он уловил шутливый тон Пельманна, оценил его — но не улыбнулся. Не потому, что хотел задеть или показать холодность. Просто сейчас в нём не осталось места для смеха. Боль выжигала всё лишнее.
— Хотя… — он медленно выдохнул. — Думаю, стоит сообщить лишь господину Батисте.
Боялся ли он других советников? Скорее да, чем нет. Особенно Мариссу. И Мираэль. Их отношение к роду Карн’Вэйн никогда не отличалось теплотой. А Даэн и без того был живым напоминанием о прошлом, которое многие предпочли бы стереть.
Он сотню раз видел лик смерти. Путешествовал с ней, словно со старой знакомой. Подкармливал её обещаниями собственной разлагающейся души. Обманывал её — раз за разом выживая там, где не должен был. Но одно дело — умереть в лесу. И совсем другое — оказаться в цепких пальцах политических интриг.
— В общем… — на губах скитальца появилась слабая, почти насмешливая улыбка, — я и сам не могу ответить на ваш вопрос о причинах и следствиях.
Он слегка наклонил голову.
— Вы прибыли в Зеленолесье с политической задачей? В своих странствиях я слышал, что клан Гроссблад активно выстраивает содружества и союзы с другими поселениями. С целью укрепить ту тонкую нить баланса и мира между пятью городами. Полагаю, вы здесь с той же целью?
Начиналась та самая игра, которую Даэн не любил больше всего. Прощупывание почвы. Вежливая дуэль намёков. Разговор, в котором каждый старается узнать как можно больше — рассказав при этом как можно меньше. Вот только у скитальца не было ни власти, ни планов, ни скрытых мотивов. Ему нечего было утаивать. И в этом — странным образом — заключалось его единственное преимущество.
Хотя с каждой секундой боль всё настойчивее напоминала, что даже преимущество не вечно.
